Крест схема вышивки бабочки на цветах

A- A A+


На главную

К странице книги: Рой Олег Юрьевич. Муж, жена, любовница.



Олег Рой

Муж, жена, любовница

Маскарад в королевском замке Амбуаз на берегу Луары, устроенный для туристов из разных стран, был в самом разгаре, когда к Юлии Земцовой подошел официант и протянул плотный белый конверт.

Она подумала, что это очередная просьба сфотографироваться с ней, королевой бала, на память. Если бы знала Юлия, что содержит этот конверт, никогда не открывала бы! Содержимое его круто изменило жизнь, заставило судьбу течь совершенно по другому руслу...

Тот, кто был богат, стал беден.

Кто был беден, стал богат.

Брат за океан уедет -

Завтра будет новый брат.

Евгений Сабуров

Глава первая

Помещение, которое она долго искала, находилось на краю города, за станцией метро "Войковская", в обычном панельном доме. С торца длинной многоэтажки был пристроен отдельный вход с симпатичным новым козырьком, и, когда женщина наконец увидела его, он показался ей желанным пристанищем.

Ранним вечером в середине ноября в Москве дул холодный ветер и гнал по улицам жесткую снежную крупу; его порывы хлестали женщину по лицу, секли ледяной крошкой, и ей было очень одиноко под беспросветными небесами холодного, жестокого города… Прерывисто вздохнув и совладав наконец со своими чувствами, загнав боль и страх в глубину души, Юлия осторожно поднялась по скользким белым ступенькам, позвонила и приготовилась.

Сюда, к этому дому, ее привело только упрямство, присущее Юлии от природы. Еще недавно вполне уверенная в себе, симпатичная и хрупкая тридцативосьмилетняя блондинка, своим постоянным благополучием неизменно вызывавшая скрытое раздражение у знакомых, сейчас ощущала себя окоченевшей и замороженной - так, будто чувства ее находились под анестезией. Вот и в этот вечер - как, впрочем, и во все предыдущие мрачные вечера последнего периода ее жизни - ей было все равно, куда идти и с кем разговаривать. Она и разыскала этот дом точно на автопилоте, по старой привычке что-то делать, куда-то стремиться, надеяться и… действовать, действовать, действовать… И тогда - кто знает? - вдруг повезет? Повезет, как той лягушке, попавшей в кувшин со сметаной, из известной притчи. Если шевелить лапками быстро-быстро, то из сметаны собьется масло, а это уже твердое, это - опора. Можно стоять. Бог знает, сработает ли этот древний принцип, с которым она мысленно жила уже полгода, или спасения нет, и мир ее катится-таки в тартарары, - все равно она будет пытаться…

Юлия вздрогнула, услышав ворвавшийся в ее невеселые мысли мелодичный звонок. Он свидетельствовал о том, что ее услышали. Дверь открыли, и она увидела большое помещение без прихожей, на пороге которого стояла высокая молодая женщина с приветливым лицом. "Такими раньше были пионервожатые", - мелькнула мысль, и, стряхнув оцепенение, Юлия шагнула вперед.

Пахло свежим ремонтом. По левой стене располагались вешалки, середину комнаты занимали кресла, а у окна стоял большой стол. Помещение напоминало небольшую учебную аудиторию. Это и был тот самый Клуб, куда пригнали ее отчаяние и одиночество. Клуб московской общественной организации совершенно особого, пугающего рода - клуб ВИЧ-инфицированных.

Юлия оставила шубку на вешалке и, незаметно скользнув к дальней стене, села в последнем ряду. Надо было оглядеться, освоиться в незнакомой атмосфере. Здесь уже сидели люди - в основном молодежь - в свитерах и джинсах; у стены грудой лежали рюкзачки. Юная пара что-то оживленно обсуждала между собой; лица у юноши и девушки были бледные, болезненные, но, как ни странно, веселые. Дама, похожая на администратора средней руки, рассказывала седому очкарику наверняка какие-то захватывающие сплетни - Юлия услышала слова: "Министерство здравоохранения", - а он слушал ее с усталой улыбкой; в руках мужчина держал старый и донельзя потертый портфель… Мгновенно окинув взглядом эту достаточно мирную и обыденную картину, Юлия немного успокоилась и почувствовала, как внутри у нее чуточку потеплело и оттаяло.

Зал понемногу заполнялся, присутствующих попросили пересесть поближе к столу, и Юлия повиновалась. Она оказалась рядом с девушками, почти подростками, которые, показалось ей, были почти ровесниками ее детям. Интересно, старше или младше моей Ксюши, мелькнуло у нее в голове. Юлия по старой и неискоренимой привычке все еще делила всех молодых людей на тех, кто был старше или моложе ее детей.

Началась лекция о новых лекарственных препаратах. Лектор - полная пожилая женщина, профессор медицинского института - говорила о том, что Юлии было уже известно. Ей рассказывал об этом ее старый друг, доктор Гена, как она его называла. Именно он в свое время и сообщил ей диагноз - и слава богу, что это был он, потому что он же и помог ей справиться с тем ужасом и безысходностью, которые охватили ее. С тех пор Юлия, оглушенная и самим известием, и более поздними событиями, находилась в странном состоянии заторможенности, которое мысленно с горькой иронией называла анабиозом. Может быть, поэтому доктор Гена и настоял на походе своей пациентки в Клуб - походе, который он гордо именовал ее "новым выходом в люди".

У женщины-лектора была прекрасно поставленная речь, и Юлия, не особенно вникая в смысл слов, стала, как ей показалось, успокаиваться от одного ее голоса, доброжелательно и энергично освещающего проблему, ставшую в последние полгода для Юлии главной в жизни. До этого она, как и все, разумеется, слышала о СПИДе и о жертвах "чумы двадцатого века", но все эти "ужастики" существовали как бы параллельно ее собственной жизни и никакого отношения лично к ней не имели. Уж она-то, коренная москвичка, счастливая жена и мать семейства, никак не могла отнести себя к группе риска…

Юлия вдруг поймала себя на том, что не может сейчас ни что-либо записывать, ни сосредоточиться на словах лектора. Внутренний холод делал ее внимание слабым, а мозг - вялым, и она не могла удержать нить мысли. Чтобы хоть чем-то заняться, она исподволь стала разглядывать зал.

Вот напряженно, приоткрыв рты в сосредоточенном внимании, слушают профессора девушки рядом с ней. Наивные, усмехнулась Юлия, еще на что-то надеются… Вот что-то сосредоточенно строчит в блокноте пожилой мужчина. А вот и сама лектор - профессор Анкудинова - ну, с ней все ясно: специалист, медик, инфекционист, опыт, знание языков… Она в курсе всех новинок фармацевтики, всех современных разработок; она применяет эти новинки на практике и видит результаты. Солидный научный авторитет. Но даже она смотрит на проблему без особого оптимизма. Случаи. Статистика. Возможности ремиссии. Слова умные и ученые. А за ними скрывается страшная истина, скрывается только одно - выхода нет. Нет его, понимаете?!

У Юлии сжалось сердце от безумной тоски. В мгновение ока она лишилась с таким трудом достигнутого равновесия. Боль и отчаяние снова охватили ее, и в который раз за эти месяцы она подумала: а может быть, легче просто закрыть на все глаза и прекратить борьбу?

"Господи, помоги мне, - прошептала она про себя, вспомнив, сколько сил потратил ее друг доктор Гена, уговаривая ее посетить Клуб. А сколько сил отняло у нее самой намерение собраться с духом и все-таки прийти сюда. И вот, пожалуйста, опять - расстроилась, потеряла весь свой природный оптимизм. - Смилуйся надо мной, Господи, не дай мне сдаться… Ничего исправить уже нельзя… Можно только бороться и ждать…"

Юлия знала, что теперь до конца жизни - до которого, вероятно, совсем недолго - она будет постоянно бороться с ВИЧ-инфекцией в своем теле. Хуже было то, что ей уже казалось, будто ужасная болезнь поселилась не только в ее плоти, но и в душе, в мозгу, в самум ее сознании… "Прекрати немедленно, - мысленно одернула она себя. - Нельзя замыкаться, сосредоточиваться только на себе. Посмотри: тут сидят люди, такие же как ты, с той же самой проблемой, и еще гораздо моложе тебя - им бы только жить да жить!" А гадкий внутренний голос эгоистично нашептывал ей: это их счастье, что они моложе; лекарство от СПИДа вряд ли найдут в ближайшее время, и даже если найдут лет через пять, то молодые, быть может, дождутся. А вот ты, если и доживешь, будешь уже такой развалиной, что вряд ли сможешь выдержать тяжелый курс лечения…

"Черт подери, неужели действительно все? - опять подумала Юлия. - Пожила, повеселилась на этом свете, сходила замуж, родила двоих детей, построила два дома. Вот и все?"

Почему-то именно прошлой ночью, перед решением прийти сюда, она поняла, что больна серьезно и безнадежно. Что жизнь уже никогда не будет прежней, веселой и праздничной, по-человечески естественной и понятной, а будут больницы, мучения, остракизм окружающих, вечная жалость к самой себе - не жизнь, а пытка, сплошные потери. И главная утрата - потеря свободы. Свободы всего - выбора, передвижения. Она - человек с ограниченными жизненными возможностями. А внешне такая же, как и вчера - все еще красивая, еще легкая, еще живая. К этой мысли привыкнуть было невозможно…

Она снова погрузилась в свои горести, уже привычно отчитывая себя за эгоизм: "Какая мешанина, какие глупости у меня в голове и какая я плохая. Грешная, непоследовательная, трусливая… Ну ладно, допустим, я действительно такая. А как же все остальные? Кто эти люди? Они тоже плохие - все до единого? И эти юные создания тоже совершили смертные грехи? И заразились потому, что любили кого-то? Если я наказана за свою неосмотрительность, то эти дети - за что? Неужели любить - это плохо?"

Лекция заканчивалась. Слушателям раздали листочки с расписанием заседаний Клуба, с рекомендациями по новой диете, с адресами новых фондов, которые они могут посетить. А Юлия, вынырнув из мысленной беседы с самой собой, продолжала разглядывать публику. В ответ и на нее - кареглазую обаятельную блондинку со стрижкой каре, - тоже уставились заинтересованные взоры, но она решила пока ни с кем не знакомиться.

От природы Юлия была человеком веселым и энергичным. Однако глубокая депрессия последних месяцев привнесла в ее характер и поведение черты, ранее ей несвойственные, - настороженность, замкнутость, стремление уединиться, спрятаться, подобно улитке в ее раковине, и теперь она не торопилась обрести новых знакомых. Быть может, Юлия опасалась того, что, бросившись сейчас от одиночества на первую попавшуюся приманку дружбы, она будет вынуждена потом постоянно тянуть лямку в общем-то ненужных ей отношений… А впрочем, почему вынуждена? В этом-то, в выборе друзей и знакомых, она, слава богу, все еще свободна…

В другой комнате, куда их пригласили пройти, горел мягкий нижний свет, зеленел экзотическими водными растениями большой аквариум, удобные диваны манили присесть, а на журнальных столиках был накрыт ароматный чай с печеньем. Чувствовалось стремление хозяев создать уютную, приятную обстановку и поддержать пришедших сюда людей. Но уже одно это стремление, так явно бросающееся в глаза, невольно напоминало всем о той проблеме, которая свела вместе таких разных мужчин и женщин. У Юлии в голове пронеслось, что это, конечно, не казенные стены больницы, но все же - увы! - вполне служебное помещение, хоть и нового типа. Общая атмосфера, невзирая на старания организаторов, казалась ей безнадежно унылой, и женщина тихонько вздохнула, невольно вспомнив о том, каким бывает настоящий уют.

Не торопясь садиться, Юлия огляделась. Она так давно не выходила из дома и не видела новых людей, что сегодня чувствовала себя путешественницей по незнакомым джунглям. Однако же ничего по-настоящему опасного вокруг пока не наблюдалось. Девушки, которых она приметила еще на лекции в зале, сидели в дальнем углу и оживленно болтали с двумя зрелыми дамами и мужчиной средних лет. Юная пара по-прежнему кротко выясняла отношения… Какие они все милые, с немного преувеличенной восторженностью отметила про себя Юлия. Неужели это будет своего рода семья, сообщество ее новых друзей? На всякий случай она решила сесть поближе к двери, чтобы в любое время можно было уйти, удрать, если ей этого захочется.

Пришла ведущая, собранная и строгая девушка в очках - психолог, работающий в Клубе. Объявила, что будет проводить групповое занятие, которое продлится не менее двух часов. Юлия отпила глоток душистого фруктового чая и, мельком взглянув на часы, подумала: не смыться ли? Она - и групповое занятие?! Да это же просто смешно. С давних, еще студенческих времен она не участвовала ни в каких групповых занятиях. А впрочем, что ей еще остается делать? Времени полно. Обязанностей никаких. Да и замечательный доктор Гена советовал ей побыть в Клубе подольше. Юлия взяла себя в руки и осталась, хотя невольно проверила взглядом, не заперта ли дверь и остаются ли пути к отступлению.

Все происходящее казалось ей случайным и ненужным эпизодом, таким же нелепым, как все последние месяцы ее существования. Но случилось так, что Юлия хорошо запомнила этот обучающий семинар по СПИДу.

Когда девушка-психолог заговорила, стало ясно, как она еще молода. Однако плавная речь, грамотно построенные фразы и умение держаться перед аудиторией выдавали в ней человека духовно зрелого и вполне опытного.

– Давайте познакомимся, - приветливо начала она. - Сегодня наше первое занятие в этом сезоне.

– Да мы уже знакомы, - раздался шутливый молодой голос.

– Знакомы, но не со всеми. Некоторые здесь впервые. Итак, начинаем?

– А чай допить можно?

– Хорошо, еще десять минут на чай.

"Если так будет и дальше тянуться, домой я никогда не попаду", - промелькнуло у Юлии в голове. Она и сама не знала, куда торопилась, но раздражение и беспокойство в последнее время стали едва ли не основными эмоциями.

Зазвенели чашки, люди стали убирать посуду со столиков, освобождая их для бумаг и карандашей. Чувствуя настрой и радостную готовность окружающих, Юлия тоже ощутила небольшое нетерпение и решила не суетясь высидеть до конца занятий. Кто знает, а вдруг?…

– У нас сегодня будет ролевая игра, тренинг на психологическую выносливость и умение работать в команде. Сначала - несколько вводных слов, объяснение для новичков, установка. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Ведь все вы потеряли очень многое - семью, друзей, профессию. И, как вы уже успели узнать, государство почти ничего не делает для вас, хотя существует закон, в идеале обязывающий общество оказывать вам помощь. Однако, к сожалению, от вас отмахнулись все. Поэтому ваша задача - выстоять самостоятельно, в одиночку выдержать борьбу за себя, за свое здоровье. И вот, благодаря Клубу, у нас есть возможность проводить эти занятия. Сегодня - как и каждую среду в течение вот уже двух лет…

– Довольно, Жанночка, довольно рекламы! - раздался из угла комнаты смеющийся, нетерпеливый молодой голос. - Не томи, расскажи про игру.

– Я уже сказала, у нас сегодня ролевая игра. Для удобства мы разделимся на группы по пять - семь человек. В игре несколько этапов. Первый - приключение на Луне.

Юлия плохо поняла правила игры. Нужно было взять с собой на Луну вещи, чтобы идти пешком семьдесят пять километров по солнечной стороне и столько же по теневой. Какие именно предметы необходимо взять в дорогу? Каждый должен был оценить нужность выбранных вещей в баллах… На Юлию нашла тупость, какое-то интеллектуальное одеревенение. Она, всегда такая практичная и сообразительная, не могла произвести никаких расчетов и выкладок в воображаемой ситуации. "Что ж я так переживаю, ведь это не более чем игра, - уговаривала она сама себя. - Может, я от природы тупая? Вот пусть психолог со мной и поработает…"

– Начинаем второй этап, - продолжала тем временем девушка-психолог. - Согласуйте со всей командой, что именно вам надо взять с собой в дорогу. Решение выносите коллективно. Если хоть один из команды будет несогласен, то баллы за этот предмет себе не засчитывайте.

Юлия оглядела команду. Семь человек, сплошь случайные люди. Трое молодых парней, две юные девушки, какой-то тип лет сорока пяти и она. Господи, ну и команда! Однако все, кроме нее, были уже знакомы между собой.

– Сначала надо выбросить спички, - авторитетно заявил самый старший. - На Луне ведь нет кислорода.

– А зачем тогда кислородный баллон? - спросила черненькая девушка с густой челкой.

– Затем, чтобы тоже выбросить. У нас есть скафандр с полным обеспечением. - Голос мужчины звучал уверенно, и Юлии пришлось взглянуть на этого человека хотя бы из вежливости.

Он как будто только и дожидался ее взгляда.

– Представьтесь, пожалуйста, - услышала она его низкий голос, почти бас. - Мы все уже бывали здесь и играем не первый раз. А вот вы у нас - лицо новое. Как вас зовут?

– Меня зовут Юлия. Я, честно говоря, плохо разобралась в игре, поэтому не обращайте, пожалуйста, на меня внимания. - Она чувствовала себя почти смущенной, но почему-то это смущение не было для нее обременительным или неприятным.

– А я - Владимир. Молодые люди, прошу и вас тоже представиться.

Все быстро назвали свои имена, которые Юлия, разумеется, тут же забыла. Но Владимира она запомнила. Что-то в нем было, в этом "типе за сорок", как она его окрестила, с внешностью бывалого, много повидавшего человека. Бритая наголо голова, шкиперская бородка. "Не хватает только короткой трубки", - подумала Юлия и принялась мысленно гадать, кем бы он мог быть в прошлой жизни. Инженером "оборонки"? Физиком в НИИ, сухим технарем, электронщиком? А может быть, военным?…

Игра быстро набирала обороты. Оказалось, что у Юлии самый высокий процент ошибочных решений в группе. Она ничего не поняла из всех этих лунных штучек. Однако все кругом горячо спорили, азартно выкрикивали очки, и Юлия, чувствовавшая себя лишней, решила помолчать, ничем не выказывая своего интереса к происходящему. Суть игры заключалась в том, что игроки должны переубедить друг друга и выработать общее командное мнение; позже подсчитывалось, способны ли люди работать в команде в принципе. Оказалось, что Юлия сама правильно сориентироваться не смогла (у нее были весьма низкие баллы), но зато она легко поддавалась влиянию и уговорам команды. "Вот такой я русский общинный человек", - пошутила она про себя, а вслух безразличным тоном произнесла:

– Я ничего не понимаю в этой игре, поэтому просто присоединяюсь к большинству.

Владимир взглянул на Юлию поверх листа бумаги. Он, естественно, был лидером этой команды. Взгляд его не был испытующим, но Юлии все равно показалось, что он пронзил ее насквозь, высветил и открыл для всех присутствующих ту холодную пустоту, что воцарилась в ее когда-то пылкой душе.

– Не понимаю, какое отношение все это имеет к моей проблеме? Это лунное приключение как-то не для меня. Вернее, я не для этого, - попыталась оправдать свое равнодушие Юлия. И тут же одернула себя: с какой стати она должна перед кем-то оправдываться?

– Вот когда вам будут навязывать мнение в каком-нибудь другом месте, тогда вы и вспомните эту игру, - сказал Владимир.

– Если оно еще будет, другое место, - словно отмахнулась Юлия. - Да и это все ненастоящее… Неужели вам не странно играть в бирюльки, когда настоящая жизнь так сурова?

Он не успел ей ответить - голос Жанны предложил игрокам сделать перерыв и подсчитать очки.

– Группа, в которой оказался самый сильный лидер, стала ведущей. Ее не смогли остановить никакие препятствия, она прошла сто пятьдесят километров по Луне с наименьшими потерями. После перерыва мы проанализируем результаты всех групп! А пока - десять минут на чай…

– Вы знаете, мне пора, - как-то виновато обратилась Юлия к своей команде. - Было очень интересно, спасибо за игру…

Произнося ничего не значащие, протокольно-вежливые слова и откланиваясь, она думала про себя: "Все, довольно, прочь из этой комнаты! Хватит заниматься глупостями. Я уже сыта ими по горло".

– Во второй части обычно бывают более трудные игры и к тому же более увлекательные, - попытался было остановить ее Владимир. Но она, наверное, выглядела такой измученной, что он осекся на полуфразе и спросил: - Может быть, вас проводить? Уверен, ваши близкие вас ждут и встречают, но все же… Вы далеко живете?

– Это не имеет значения. Благодарю вас. Провожать меня не надо. - Она сама удивлялась своим холодным фразам, но сейчас ей хотелось только одного: немедленно уйти отсюда.

У выхода к Юлии подошла администратор - та, которая встречала всех у дверей.

– Вы уже уходите? Возьмите эту брошюрку. Следующая встреча через неделю. Вам у нас понравилось?

– Да, и лекция, и игра - это все очень интересно…

– А как насчет команды? Она вам тоже понравилась? - Владимир догнал ее у дверей, и неожиданно выяснилось, что ей приходится смотреть на него снизу вверх. Только теперь Юлия заметила, насколько он высок, этот крутолобый, крепкого телосложения мужчина. А бритая голова и шкиперская бородка придавали ему какой-то уютный, сказочный вид. Как ни странно, если не считать первых и последних минут, когда Юлия опять ощутила леденящую тоску, оказывается, она и в самом деле неплохо чувствовала себя здесь. И не поверила бы, если бы ей сейчас сказали, что несколько минут назад она стремилась во что бы то ни стало покинуть этот дом. Не поверила бы также, если бы кто-то сказал, что именно присутствие стоящего рядом Владимира вдруг смягчило и ослабило ее бесконечное напряжение.

– Команда мне тоже понравилась, - справившись с неожиданным спазмом в горле, призналась она.

– Я провожу вас до такси.

Его голос вновь был решителен и тверд, и она не стала возражать, понимая, что в данный момент это бессмысленно. Попрощавшись со всеми и выйдя за двери Клуба на улицу, Юлия почувствовала, как Владимир властным жестом взял ее под руку.

Какое счастье - выпал снег!

Юлия застыла на высоком крыльце. Погруженные в свои разговоры, посетители Клуба не знали, что ветер успокоился и начался тихий снегопад. И теперь она не без удовольствия взирала на белизну первого, нетронутого снега под ногами, на круговерть снежных хлопьев, сверкающих в мягком свете уличных фонарей. Голос Владимира вернул ее к действительности.

– Вам в какую сторону?

– К центру. И как можно быстрее, - мягко освобождаясь от его руки и давая понять, что она торопится и ей не до разговоров, сказала Юлия.

– Я могу позвонить вам, чтобы узнать, как вы доехали?

– Вряд ли это необходимо, - почти скороговоркой произнесла Юлия.

Она посмотрела на Владимира и, сама не понимая своих действий, негромко назвала свой номер телефона. "Что за тип, - пронеслось у нее в голове, - и зачем я сказала ему номер телефона?" И, стараясь справиться с сумятицей чувств, как можно тверже и вежливее произнесла:

– Спасибо за беспокойство, вряд ли это необходимо.

Она думала, что Владимир станет возражать, но он только улыбнулся и промолвил:

– Тогда до следующей среды. Вы придете?…

– Не знаю, - честно ответила Юлия.

– Приходите, я буду вас ждать. Нам есть о чем поговорить.

– Постараюсь. - И это снова было совершенно честно с ее стороны. Она вдруг поняла, что действительно постарается прийти сюда на следующей неделе. Вслух тем не менее осторожно пояснила: - Вы ведь знаете, ничего нельзя загадывать заранее…

Рядом притормозила машина, и Юлия нырнула в ее мягкую теплоту, даже не кивнув своему провожатому на прощание.

– Пожалуйста, до Кутузовского, улица Дунаевского.

– За сотню, идет? - весело отозвался шофер.

– Идет, только не гоните. Дорога скользкая.

– Довезу как по воздуху, не сомневайтесь.

Юлия забилась в уголок на заднем сиденье. Она давно уже, с тех пор как узнала про свой статус ВИЧ-инфицированной, играла в такую игру: а что будет, если… Если, например, вот этот милый, добрый, как все толстяки, дядька узнает про ее диагноз? Как он поведет себя? Остановится и выгонит из машины, а сам поедет в ближайшую ночную мойку, чтобы продезинфицировать свою тачку? Или, стиснув зубы, все же заработает обговоренную законную сотню, трясясь от страха заразиться?… А если бы он был ее знакомым, соседом или сантехником, работал бы у нее в доме - что, перестал бы с ней здороваться, общаться? Проклял и заклеймил бы ее как исчадие ада, что уже сделали некоторые ее знакомые?

Да, с ней случалось всякое. Умненькая девушка-психолог, которая так виртуозно сегодня проводила в Клубе игру, наверное, сказала бы, что это тоже положительный опыт. Во всяком случае, теперь Юлия сто раз подумает, прежде чем сообщать человеку о своем диагнозе. Надо будет обсудить это в Клубе в следующий раз. "Ага, - усмехнулась тут же своим собственным мыслям. - В следующий раз?!" Давненько она не планировала ничего даже на неделю вперед…

Шофер лихо зарулил во двор и высадил ее у подъезда. Юлия порадовалась, что не пришлось идти через темную арку, которой она всегда боялась. Хотя, впрочем, что ей теперь могло угрожать, если она сама носила в себе яд и проклятие?!

Подъехал старенький дребезжащий лифт. Поднимаясь на одиннадцатый этаж, Юлия устало откинулась, прислонившись к стене и прикрыв глаза.

"Наверное, я слишком много думаю, - тоскливо размышляла она, - а надо просто жить дальше. Жить и действовать, не предаваясь пустым и бесплодным мечтаниям. Вот даже эта игра сегодня - вроде бы пустое, детское занятие, а все же, оказывается, что-то меняет в человеке, пробуждает эмоции, дарит чувство команды. Раньше я никогда не задумывалась, что, играя тридцать минут, можно проверить себя на совместимость с другими людьми, на возможность сотрудничества. Да… Надо признаться, что этот поход в Клуб все же как-то повлиял на меня… Нельзя слишком много думать о себе, нельзя замыкаться на собственных горестях… - И тут же она возразила самой себе: - А с другой стороны, что мне еще остается, если я всю жизнь думала о других? И чем это кончилось?!"

Она открыла дверь своей квартиры и с тоской посмотрела на новую белую мебель прихожей. Разделась, провела расческой по пышным волосам, привычно прошла на кухню. Здесь все в порядке. Правда, кот Маркиз опять оставил нетронутым новый корм. То ли капризничает, то ли недомогает, то ли просто тоскует вместе с хозяйкой. Раньше весь мир казался ей понятным и простым, а теперь вот даже собственного кота она не способна понять… И, налив Маркизу в блюдце его любимого кефира, она отправилась спать.

Перед тем как лечь в постель, Юлия по привычке посмотрела в окно. Снег все падал, мягким покровом застилая Москву, и ей на миг показалось, что он вот-вот скроет под собой всю горечь, беды и противоречия этого мира. Как прежде, сияли огни Лужников, светился шпиль университета. А снег заметал крыши, деревья, землю, небо… Родной город нравился Юлии в любое время года, но зимой - особенно. Ей вспомнились стихи, которые когда-то нараспев, с таинственной ноткой в голосе произносила мама: "Идут бйлые снеги, как по нитке скользя. Вечно жить бы на свете, да, наверно, нельзя". И от этого воспоминания ей стало легче, да вот и холод, обжигавший ее изнутри, хоть и не исчез вовсе, но ослабел…

Теперь таблетку снотворного и - спать.

Наутро ее разбудил телефонный звонок. Юлия не сразу поняла, чего хочет от нее приятный мужской голос.

– Доброе утро, Юлия. Я вас не разбудил? Это Владимир. Мы познакомились вчера в Клубе. Я решил все же узнать, как вы доехали.

– О, Владимир, доброе утро! Не разбудили. Я уже проснулась. Доехала хорошо.

– Как ваши дела? Что вы сегодня делаете? У меня есть предложение. Давайте сходим на выставку - у меня их несколько на примете, можете выбирать, - а потом просто погуляем. Я вас приглашаю.

– Это довольно неожиданно. Я никуда не собиралась сегодня, - растерялась Юлия.

– Хорошо. Подумайте о том, что я сказал, - не вдаваясь в споры, как и накануне, закончил Владимир. - Я позвоню вам через час, если вы не против.

– Договорились, - едва успела выговорить она, и в трубке раздались короткие гудки.

"Ха, с утра - и уже звонки, приглашения. Вот так выход в свет! Неужто премьера удалась?! - мысленно усмехнулась Юлия. - Но как же быть с этим Владимиром? Настойчив, симпатичен, активен, прямо какой-то местный супермен. А ведь еще вчера тебе показалось, что он чуть ли не престарелый тип", - поддразнила она саму себя.

Умываясь, поливая цветы и готовя себе кофе, она продолжала размышлять о неожиданных перспективах, открывшихся перед ней вместе с этим приглашением. Ведя внутренний диалог с той незнакомкой, которой она порой себя теперь ощущала, Юлия слегка подтрунивала. Маленький роман?… Ну что ж, наверное, ты можешь себе позволить. Как-никак свободная женщина. Проблемы с диагнозом у нас общие, это, по крайней мере, ясно. А что? Когда ты была последний раз на выставке? Сколько лет назад? Ну все же, пожалуй, не лет, а пару сезонов ее нога не ступала в Дом художника на Крымском Валу. Пусть так и будет. Если уж вливаться в новую жизнь, так полным ходом!…

Они встретились в метро, потом обошли выставки на всех этажах ЦДХ, посидели в тихом и милом грузинском ресторанчике "Сулико". Говорили обо всем, кроме собственной болезни и личной жизни, связанной с потерями и обидами. Это было не как на свидании в юности, когда сразу, по массе признаков, узнаешь, чем дышит человек. Они как бы приглядывались друг к другу, выжидали и не спешили знакомиться ближе…

А в следующую среду Юлия вновь посетила Клуб. И с тех пор так оно и повелось: среда стала для нее постоянным клубным днем. Она подружилась с остальными членами этого небольшого сообщества, с организаторами, волонтерами из других стран, понемногу поняла, как устроена эта структура, и привыкла к занятиям психологов, даже взяла несколько индивидуальных сеансов психоанализа. Теперь ей нравилось, когда после деловой игры в ней надолго оставалось послевкусие общего замысла, состояние сплоченности, спаянности и бойцовский азарт.

К весне Юлия начала воспринимать жизнь без привычного трагизма. Горечь и холод отчаяния постепенно покидали ее душу. Хвала природе, физическое ее состояние оставалось вполне стабильным. И она знала, что при современном состоянии медицины у нее в запасе есть пятнадцать - двадцать лет хорошей жизни. А кто вообще может сейчас загадывать так далеко?

Владимир опекал Юлию старательно и нежно. Они много гуляли, разговаривали, посещали разные интересные места. Вкусы, привычки и жизненный уклад у них оказались довольно разными, и они с удовольствием делились друг с другом своими познаниями, тем, что любили и ценили. Еще зимой в московскую жизнь вернулось такое старое, в общем, понятие, как кино. И оба они, словно заново, полюбили смотреть фильмы в новых, хорошо оборудованных кинотеатрах столицы, сделав из этих походов почти ритуал. А после рьяно обсуждали сюжет и уровень режиссуры, игру актеров, качество звука и музыки. Юлин "анабиоз" проходил, она вновь стала открытой в общении и была уверена, что ее "заморозка почти оттаяла"…

Постепенно, мало-помалу, несмотря на то что оба избегали разговоров о своем прошлом, наступил момент, когда они уже многое узнали друг о друге.

Он - носитель вируса, но сейчас не болен. Впереди - неизвестность. Профессия - моряк, капитан дальнего плавания, руководитель со стажем. После обнаружения инфекции и у него, и у жены вынужден был списаться на берег. Старые друзья нашли работу в управлении пароходства, но там стало известно о его болезни - информация поступила от медиков, которые не считали, что должны соблюдать правила медицинской этики, когда речь идет о ВИЧ-инфекции. Пришлось уехать с Севера в Москву, к родителям жены, но и тут он не смог устроиться по специальности. А потом случилось самое страшное: от острой пневмонии, которая осложнилась ВИЧ-инфекцией, умерла жена. Хотел даже уйти из жизни, но удержали дети: потеряв мать, они особенно сильно нуждались в отце. Сейчас работает таксистом.

Юлия, будучи более замкнутой, коротко известила Владимира о муже и детях, предавших ее после известия о том, что она является ВИЧ-инфицированной. Истории их семейной жизни были абсолютно разные, но обе безысходно грустные. В разговорах они избегали многих вопросов, но главным табу для них, без всякой предварительной договоренности, стала тема об источнике заражения. Встречаясь в основном в городе или в Клубе, и Юлия, и Владимир избегали еще и бывать в гостях друг у друга.

Буквально через несколько недель у Юлии создалось впечатление, что она уже давно и хорошо знает этого человека. В душе неожиданно для нее самой родилось и окрепло доверие к этому "типу за сорок", как она продолжала называть его про себя с момента знакомства. Респектабельная, но не снобистская внешность, ухоженный вид, легкий освежающий запах приятного мужского парфюма - все это, вкупе со скромной, но хорошей одеждой, внушало Юлии чувство надежности. По лицу Владимира было видно, что он в своей жизни провел много времени на открытом воздухе, зимой и летом. В целом он производил впечатление интересного, опытного и сильного человека - да-да, сильного, хотя и надломленного жизнью. Но он не жаловался и не сетовал на судьбу, хотя в его глазах и рассказах была глубокая, затаенная грусть.

Впрочем, в обращении Владимир нередко бывал, как ей казалось, безапелляционен и резок. А может быть, он просто был человеком другой, мало знакомой ей среды. Он не относился к привычному ей кругу партийно-административной элиты, к которому принадлежала ее семья (отец Юлии занимал высокий пост в ЦК КПСС). Не относился Владимир и к еще одной хорошо известной ей породе людей - к технарям и гуманитариям, ученым-интеллигентам, которые составляли раньше круг их с мужем знакомых. Вот эти слои общества она знала прекрасно… А новый знакомый Юлии был из флотской среды, где у людей служивых все выглядело четче и грубее. Но все-таки Владимира нельзя было назвать грубым. Его четкость и определенность в высказываниях и поступках указывали скорее на зрелость и цельность характера мужчины, имеющего собственное мнение по любому поводу.

Однако, несмотря на доверие, которое вызывал у нее этот человек, и даже несмотря на то что они вращались в разных московских кругах, Юлия твердо решила не откровенничать с ним. Мир, в котором она жила прежде, был довольно тесен. И она давно знала, что Москва, по сути, большая деревня. Она не могла забыть, сколько шума наделала ее история. Они с мужем были когда-то действительно идеальной семьей; об их разрыве, о крушении этой "идеальной семьи" говорили повсюду. Писали и в светской хронике. И потому ей хотелось как можно дольше не сообщать Владимиру свою фамилию, известную благодаря карьере мужа. Отсюда и принцип анонимности Клуба она восприняла с большой благодарностью.

Кроме того, пожалуй, впервые в жизни ей наконец дано было право побыть самой собой, то есть относительно молодой женщиной без определенных занятий. С юности над ней висело громкое имя отца, а потом - мужа. Она всегда была придатком к чему-то, к кому-то. Сначала - к семье родителей, к отцу, затем - к карьере и положению мужа. Теперь же она стала самостоятельной, и ей понравилось быть в Клубе инкогнито.

Впрочем, все это действительно было для нее пока не более чем игрой. Настоящая жизнь протекала внутри нее, глубоко спрятанная от окружающих. И главным в этой жизни была одна мысль, жгучая, как острие иглы: как, как это все могло произойти?! Откуда взялся в ее организме вирус иммунодефицита?

Глава вторая

Новый год они с мужем решили встречать во Франции, под Парижем, в милом провинциальном городке Амбуаз. Туда собиралась отправиться вся их московская компания, это считалось безумно модным. Предполагался костюмированный бал в старинном, недавно отреставрированном замке. Костюмы, как и весь праздник, должны были соответствовать эпохе начала шестнадцатого века. Именно тогда, в период правления Франциска I, Амбуаз переживал период небывалого расцвета и считался одной из главных резиденций французского короля - по крайней мере, именно так сообщали рекламные проспекты туристической фирмы, организовавшей все это празднование. А принимать гостей должен был сам граф Парижский, владелец замка.

Юлия с дочерью нашли и прочитали про этот замок все, что только можно было отыскать в Москве. Кроме того, Юлия специально разыскала в энциклопедии по истории костюма массу любопытных и забавных сведений об одежде знатных господ той эпохи. К костюмированному "историческому" балу семья Земцовых, во всяком случае в лице дам, подготовилась на высшем уровне. Кавалерам же особых одеяний не требовалось: они могли обходиться либо приличными современными костюмами, либо фраками, взятыми напрокат.

Практичные французы предлагали роскошные прокатные костюмы, напоминавшие театральные, и женщинам. Но чужое - оно и есть чужое. Юлия терпеть не могла брать себе что-либо напрокат, даже горные лыжи таскала из Москвы, удивляя таможню и всех окружающих… И после долгих приятных раздумий и многократных обсуждений с московскими подругами и дорогими стилистами она решила сшить костюм в Москве. Ее тонкая, гибкая фигура и вообще природная стать превосходно вписывались в любую эпоху. Пышная многослойная юбка, корсаж с широкими, ниспадающими волнами рукавами, кокетливый хитрый валик с сеткой на голове, прячущий по-старинному причесанные волосы, - все эти атрибуты шестнадцатого века должны были ей пойти. Придумывать, примерять, волноваться было куда приятнее, чем пользоваться французской театральщиной. Тем более что и тканей, и фурнитуры в Москве полно, а портнихи умелые и относительно недорогие.

Юлия понимала, что шить роскошный дорогой наряд для одного лишь вечера - это поступок не слишком рачительной хозяйки. Но такой каприз она вполне могла себе позволить. Их финансовое положение, благодаря предусмотрительности мужа, не пошатнулось даже в дефолтную осень 1998 года. Они не разорились, разве что подсократили свои "скоростные обороты". Состояние осталось, оно было удачно и продуманно вложено в недвижимость, в основном за границей, что и приносило семье Земцовых стабильный доход. В кругу российской финансовой элиты, к которой они принадлежали, такое положение дел было скорее правилом, нежели исключением.

Зато исключением была их приверженность к жизни в Москве. Большинство семей тех, кто работал с Алексеем Земцовым, прочно обосновались за границей. Они удобно устроились на берегах Темзы или Средиземного моря, вызывая тем самым сплетни о том, что у такого-то бизнесмена или финансиста брак существует только "по переписке". Увы, не каждому в России, к сожалению, дано понять жизнь, в которой быт, гардероб и кухня всегда находятся в образцовом порядке, а делом супругов остается лишь доставлять друг другу радость и удовольствия.

Жизнь за границей давала столько преимуществ и неизвестных ранее наслаждений, что супруги охотно шли на маленькие неудобства, вызванные раздельным существованием. Это раньше, как говорится до перестройки, у российской элиты не было практически ничего, кроме секса на стороне, охоты да подледной рыбалки. А теперь - и путешествия, и программы омоложения, и специальные погружения в языковую среду, и немыслимые курорты, и психотренинги типа робинзонад… Вот и получается, что семейство наслаждается всем этим у себя в Лондоне или Палермо, а отец посещает дом в редкие выходные или по большим праздникам.

– Вахтовый метод, - шутил Алексей Земцов. - Экстремальные условия дикой России не позволяют взращивать здесь цветы и держать жен. Климат также вреден для детей и собак.

Но именно его жена пренебрегала этим общим правилом для своего круга и не могла долго находиться за границей. Нет, она обожала курорты, экзотические путешествия, но рассматривала все это как временный праздник. А дом Юлии был здесь, в России.

Она любила Москву, в которой прожила много лет и знавала разные времена - как светлые, в родительском доме, так и черные, после смерти отца в 1991-м. Она любила провинцию, которую изъездила вдоль и поперек в юности, когда за рубеж можно было выехать раз в год по обещанию, да и то в социалистические страны… Но, даже став вполне взрослой, искушенной высоким уровнем жизни женщиной, Юлия сохранила романтическое отношение к столице и восхищение ее историей. Она любила природу, березки и сосны, смеялась над собой, называя все это "квасным патриотизмом старой славянофилки", но - ничего не могла с собой поделать. За границей, где бы она ни находилась, ей уже через две недели становилось скучно и безумно тянуло домой. Возвращаясь по дороге из Шереметьева и глядя из окна автомобиля на "немытую Россию", она думала: "Господи, как все здесь неухожено, но как я это люблю!"

Детям Юлия тоже сумела внушить этот подсознательный, невымученный и оттого, в общем, подлинный патриотизм. Двадцатилетний Пашка и семнадцатилетняя Ксения обожали родной город, гордились им и переживали за страну в целом со свойственным юности максимализмом и некоторым ерничеством.

– Поддержим отечественного производителя! - орал Павел, заваливаясь домой без предварительного звонка с десятком друзей и двумя ящиками пива "Балтика".

– Мамочка, можно мы с девочками сегодня будем обедать в "Елках-палках", у нас акция против "Макдоналдсов"? - не спрашивала, а скорее таким вот категорическим образом ставила ее в известность беленькая и пухленькая Ксюша, папино-мамино сокровище, отличница выпускного класса лучшей английской школы Москвы…

Так все и шло у них год за годом. Но этот Новый год был переходным. Смена тысячелетия! Миллениум! И об этом столько твердили вокруг: рубеж это все-таки или нет? Психологически - да, утверждали с умным видом телевизионные головы, а математически - нет. Новое тысячелетие начнется только в 2001 году.

– Это для кого как! - возражала Юлия. - А для меня важнее всего, что сменится привычная, надоевшая единица…

Потому и отмечать этот Новый год они решили тоже столь неординарным, запоминающимся образом. И компания составилась из коллег Алексея Земцова, чьи жены проживали на берегах Альбиона и прожужжали своим благоверным все уши о том, насколько нынче престижно - уезжать на Миллениум в замки Франции. И вообще, костюмированный бал - это же безумно весело! Со времен зайчиков и снежинок в детском саду они ни разу не надевали карнавальных костюмов.

Постарались, со своей стороны, и туристические фирмы, обещавшие новые невиданные забавы - для избранных, для тех немногих россиян, ставших их постоянными клиентами. Вот и мужчины поддались веселой суматохе, не скупясь на расходы в преддверии столь необычного празднества.

Вообще, новогодние праздники в последние годы становились немыслимо растянутыми во времени. Даже летом не бывало в московских деловых кругах такого мертвого сезона, как в зимние каникулы. Банк Юлиного мужа, согласно уже сложившейся традиции, распустил свой руководящий состав, оставив на месте только дежурных, с тридцатого декабря по десятое января - то есть включая и православное Рождество.

Алексей Земцов, муж Юлии, собрался использовать длительный уик-энд со смыслом.

Сын, Павел, студент экономического факультета МГУ, уже зная о поездке, досрочно сдал сессию.

Дочь Ксения в свои предпоследние школьные каникулы была намерена тоже "оторваться на всю катушку", заранее сокрушаясь из-за испорченного абитуриентскими заботами лета.

Таким образом, семья в полном составе была готова принять участие в торжествах славного города Парижа и в карнавале в королевском замке Амбуаз.

Юлия бывала в Париже уже не раз. Более того, у них с мужем имелась даже недвижимость в Париже - скромная по французским, но вполне приличная по московским меркам квартира в одном из престижных районов. Так что Юлия могла уже досконально изучить музеи, дворцы, набережные и бульвары Парижа. Более всего город нравился ей весной, в конце февраля, когда в Москве еще зима, а тут уже вовсю цветут фиалки.

Она хорошо знала центр, парки, кладбища и окраины. Бывала здесь и с туристической группой, и одна, с друзьями и с мужем, а однажды даже в тесной женской компании, когда справлялось сорокалетие одной энергичной бизнес-леди, близко знакомой ей еще со студенческих времен. Французский язык на разговорном уровне, благодаря родителям и собственной природной любознательности, она знала вполне прилично. Поэтому Париж ей был мил и знаком. Через три дня пребывания Юлию уже нельзя было отличить от местных дам, и приезжие на улицах активно спрашивали у нее дорогу, что вызывало в ней немалую гордость. Жить в этой престижной и дорогой столице Европы она бы не хотела, а вот погостить, поглазеть на мир, да и себя показать, - это пожалуйста, сколько угодно. Кстати, и показать было еще что…

Юлия чувствовала себя уверенно и выглядела очень привлекательно. Последние годы вообще оказались для нее приятными и плодотворными. Дети подросли и не требовали к себе пристального внимания. Решающими оказались эти годы и для карьеры мужа в его бизнесе. Он весьма удачно вписался в московскую финансовую жизнь и занял прочное положение управляющего банком. При том, что работа занимала у него много времени, он умело распоряжался также и семейными капиталами, принесенными в их брак Юлией, активно их приумножая. Этими деньгами, вложенными теперь в акции и недвижимость, она была обязана отцу.

Отец Юлии в эпоху Брежнева был заместителем заведующего отдела науки ЦК КПСС. При Горбачеве стал республиканским министром. Он был очень грамотным экономистом, и когда на переломе эпох понял, что пришла пора ему применить свои знания на практике, Владимир Александрович ринулся в бизнес смело и умно, что и принесло ему крупный коммерческий успех. Капитал, раскрученный на одном из первых в стране совместных предприятий, был нажит им честно, так, во всяком случае, была уверена дочь и не краснела за финансовую деятельность отца.

Умер Владимир Александрович внезапно от инфаркта, сразу после августовских событий 1991 года. И это был удар для Юлии.

Отец в ее жизни значил очень много, являясь не просто идеалом мужчины, но и образцом честности, ума, цельности натуры. При жизни отца Юлия чувствовала себя любимой и защищенной. С ним было всегда интересно и надежно, его щедрого, любящего характера хватало и на мать Юлии, которую он по-настоящему любил, и на всех родственников. У Юлии не было подростковых конфликтов с родителями, в отличие от многих ее подружек. Родители дали ей с рождения не только явную привилегию - принадлежность к особому миру, миру людей, руководивших жизнью и принимающих решения, - но и особую любовь, понимание, заботу.

В глазах Юлии отец был почти всемогущ. Он казался ей не только главным человеком в семье, но и вообще центром мироздания. Она понимала, что в ней самой, в ее родителях есть нечто исключительное, что всегда ограждает ее семью от многих бед и напастей сложного времени. И эта ее уверенность в собственной исключительности не была ни разу поколеблена до страшной осени 1991 года.

А исключительность чувствовалась буквально во всем - в квартире на Кутузовском проспекте, которую отец получил как раз после Юлечкиного рождения в 1962 году, в государственной даче в Кратове, в выборе престижной школы и мест отдыха… Исключительность была и в одежде, что весьма немаловажно в подростковые годы. Отец привозил для нее из заграничных командировок кофточки, комбинезоны, прелестные дубленки и шапочки с перчатками необыкновенных расцветок, а потом - первые джинсы, куртки, кожаные пиджаки и туфельки, каких не было ни у кого в классе, хотя вместе с Юлей учились далеко не рядовые школьники.

Так как Юлия была поздним ребенком, отец обожал ее. Именно он, а не мама или бабушка, повел Юлю на первый балет, который оставил в ее душе след романтический и, как ни странно, эротический - именно с балетом у нее оказалось связано сильное детское переживание. А что это было действительно так, она поняла гораздо позже, когда ей стало однажды невероятно сладко и томительно в объятиях мужа, от поддержки - не балетной, а слегка напоминающей балетную, просто при легком отрыве от пола…

Отец водил ее в музеи. И оттого что Юля также впервые попала туда не с толпой, не с классом, оттого что это было сугубо личное приобщение к искусству, идущее от отца, она сумела воспринять всю эту красоту действительно серьезно.

Как ни странно, Юля не стала зазнайкой, хотя кругозор ее был намного шире, чем у сверстников и даже учителей. Она всегда много читала, а в последние школьные годы дополнительно занималась с преподавателями из МГУ и выросла умной и эрудированной девочкой. Несмотря на эти избыточные гуманитарные знания, она всегда уважала математику, поступила на экономический факультет МГУ и училась успешно.

Воспитанная отцом, Юлия старалась оберегать свою семью, это стало свойством ее натуры. Ценить более всего на свете покой близких, душевное тепло и довольные лица детей и мужа - в этом оказалось ее жизненное кредо и женское призвание. Она постоянно что-то устраивала, улаживала, о чем-то хлопотала. Причин для беспокойства всегда хватало, хотя беспокойства эти часто бывали приятного, творческого свойства. Ее тянуло что-то улучшать, исправлять, усовершенствовать - будь то интерьер городской квартиры, гардероб детей или новый загородный дом на берегу Пироговского водохранилища, которым она очень гордилась и чему были посвящены их с мужем нынешние заботы и хлопоты.

Ее беспокойная натура стремилась к идеалу и совершенству. Когда она еще училась в университете, подруги по группе назвали ее перфекционисткой, то есть человеком, доводящим все до совершенства. И действительно, она любила и умела доводить до совершенства все стороны своей жизни. Она старалась быть на высоте в материнстве, в быту, в браке, во внешности…

Что касается последнего, то, еще с юности обладая завидной фигурой, она умудрилась сохранить форму даже после рождения двоих детей. Впрочем, и природа не обидела ее: Юлия всегда была интересна, нестандартна и умела следить за модой, оставаясь в полушаге от острой модной волны. Зная меру во всем, она и тут сумела уловить эту грань, рассчитать для себя правильный интервал "отставания".

Отпраздновав тридцать пять лет, Юлия перешла на классическую одежду, однако и приодеться для выхода в свет, щегольнуть Юлия по-прежнему любила, могла это делать с блеском. У нее имелась приличная коллекция украшений, ее личная собственность. Часть досталась от матери, часть подарил отец, но самые солидные драгоценности, которые более походили на удачные капиталовложения, были подарены ей мужем. Тут была и так называемая классика, и авангард. Украшения, выполненные известными европейскими мастерами или же на лучших ювелирных фабриках мира, покупались обычно в поездках за границу. При этом Юлия, в отличие от большинства своих московских подружек, не носила бриллианты каждый день и уж тем более не позволяла себе надевать по три браслета на каждую руку. Нет, благородная сдержанность всегда была ее девизом…

И в городской квартире, и в загородном доме Юлия стремилась собрать все лучшее из того, что ей было доступно. Со стройматериалами, которые сами "приехали" в Москву благодаря зарождению рынка, слава богу, проблем не было. Не требовалось тащить на себе обои, плитку, ручки для окон и дверей, держатели для рам и прочие вещи, из которых, в общем-то, и оформляется дом. Прежде возвести дом или обустроить квартиру стоило немалых трудов, а теперь вместе с материалами в Москву прибыли и настоящие мастера. Так что проблемы были исключительно в организованности хозяев и в финансовом обеспечении.

Первую из этих проблем взяла на себя Юлия, вторую - ее муж. И в результате за сравнительно короткое время Земцовы смогли и перестроить городскую квартиру, и возвести великолепный загородный дом. Муж давал деньги и в детали не вникал - просто радовался всему, что делает жена, полагаясь на ее деловые качества и вкус. А Юлия и в самом деле научилась хорошо разбираться в строительном деле и даже шутила, что может теперь зарабатывать на жизнь в любой строительной компании.

Этот загородный дом действительно был ее страстью. Муж все больше погружался в работу, дети были заняты учебой и друзьями, а ей оставались только кухня и быт, чего она недолюбливала, но, как человек деятельный и сознательный, исполняла неукоснительно. Была еще светская жизнь, то есть участие в мероприятиях мужа, и, наконец, своя собственная очень приятная женская компания, которую Юлия с удовольствием посещала, когда такую возможность ей предоставляли перерывы в строительных работах, требовавших ее постоянного внимания.

При всей своей уравновешенности и работоспособности Юлия была человеком увлекающимся. Когда у нее впервые, например, появился шанс переделать старую квартиру на Кутузовском, она потеряла покой и сон. Этот серьезный ремонт стал ее "первой любовью", и с тех пор создание интерьеров оказалось для нее одним из главных занятий в жизни. Едва ли не первой из своих знакомых Юлия завела американскую стойку-бар, встроенные шкафы, двухуровневую детскую. Полностью сменила старое столовое серебро, привезя новое, более стильное, из Италии. Приобрела дорогой фарфор, придавший гостиной особый шик и очарование. Но самым крупным новшеством была для нее приватизация и освоение чердака. Там у нее теперь размещался зимний сад. Ремонт и переустройство, изменение интерьера настолько увлекали Юлию, что, возможно, она и не остановилась бы в своих бесконечных дальнейших переделках, но тут появилась возможность обрести загородный дом. И снова она кинулась привычно буквально все доводить до совершенства. Выключатели, розетки (а их в доме было около двухсот) занимали каждая исключительно свое место, жалюзи и шторы выглядели безупречно, люстры сияли, газон зеленел. И все это она придумала, рассчитала, купила, проследила за установкой, рассадила - короче, сделала со свойственной ей тщательностью. Но что же дальше, думала она? Надо бы начать осваивать что-нибудь новенькое! Может быть, заняться наконец не домом, а собой и довести до мастерства катание на горных лыжах? Впрочем, ничего экстремального Юлия не любила и совершенствоваться в этом виде спорта сочла излишним.

И вот в момент некоторого вынужденного простоя и подвернулась подготовка к костюмированному балу, к Миллениуму в Амбуазе.

Это было дело, достойное ее вечной страсти к совершенству. Нет, при нужде Юлия могла бы месяцами не вылезать из джинсов и толстовки, но, когда "напряженка" спадала, готова была отправиться "наводить марафет" в лучший московский салон. Баня у нее, при самом жестком графике, раз в неделю планировалась обязательно, а вот в тренажерные залы она ходить не любила. Эту энергию, считала Юлия, надо использовать в мирных созидательных целях, нечего зря ногами-руками махать. Тем не менее выглядела она чудесно, ей не нужно было прилагать особых усилий, чтобы содержать в порядке фигуру и лицо. Но теперь возникла забота о достойных нарядах.

Портниха Олечка шила к парижской поездке два чудесных платья. Одно предназначалось для карнавала, а другое - для похода в оперу или на любое вечернее светское мероприятие.

С первым оказалось много хлопот: сочетание нескольких цветов, в основном красного и темно-зеленого, и тканей разной фактуры - плотного шелка, парчи, атласа - было исторически достоверным и забавным. А вот вечернее, пусть и не столь сложное, удалось и было просто неотразимо. Это был красный шифон, расшитый блестками цвета меди. Юлия давно не покупала и не шила себе ничего слишком пестрого или яркого, последние годы все носили черное, потом серое, и женщины на московских тусовках высшего уровня выглядели словно галки. Поэтому теперь праздник цвета, воплощенный в новых нарядах, наполнил сердце Юлии радостью.

Карнавальный костюм был довольно тяжелым, длинная юбка переходила в струящийся шлейф сантиметров эдак на сорок. Поэтому его можно было надевать в редких случаях - как, впрочем, и планировалось. Вечерний же наряд подходил для любого торжественного выхода, и он излучал радость и свежесть. (Именно свежесть - как раз и есть то, что мне сейчас надо, думала Юлия, поворачиваясь перед зеркалом в одеянии из матовой, свободно струящейся алой ткани.) Фасон платья был роскошным по-королевски, но в то же время и современным. В результате платьями она осталась довольна, хотя и чувствовала в глубине души, что позволяет себе такую роскошь только потому, что ощущает: вот-вот начнет уходить, исчезать, таять ее красота…

– Наверное, это последнее мое "голое" платье, - грустно сказала Юлия портнихе.

– Бог с вами, Юля, кто бы говорил! Теперь возраст ничего не значит. Вон футурологи уверяют, что следующая стадия красоты будет - морщины как они есть, и чем больше и резче, тем красивее. И вообще старость - это индивидуальность, это прелесть мудрости, - бормотала Олечка, присаживаясь на корточки и закалывая булавку на талии. - Да вы опять похудели, сколько же можно? - застонала она. - Опять ушивать! Этак вы дозреете до новой моды, до футурологических морщин, естественным путем и без всякой пластики…

– Ты все фантастику читаешь, - засмеялась Юлия. - Взрослая ведь уже. Не стыдно?

– Нет. Это не фантастика, это футурологический прогноз на следующее тысячелетие, только на все тысячелетие, а не на один двадцать первый век…

– Посмотри, - нетерпеливо перебила ее Юлия. - Хорошо ли, нормально ли смотрится плечо сзади, не много мы с тобой вынули?

– Да нет, не много, в самый раз будет. Эта асимметрия - просто чудо, настоящая находка для вас. Один рукав длинный, другого нет вообще… Где вы нашли такой фасон? Вы будете просто королевой бала.

Юлия не стала объяснять Олечке, что придумывала фасон сама - так, как обычно и поступала со всеми своими нарядами. Вместо этого она пробормотала сама себе, словно думая вслух:

– Честно говоря, мне не по себе от этой претенциозности, но надо же соответствовать моменту… Слушай, а может, разрез уменьшить? Ну оставить сантиметров пять выше колена - и все.

– Хорошо, я оставлю, а как вы ходить будете? Давайте попробуем лучше вот так заколоть. У вашего фасона как раз такая идея - одна сторона платья пуританская, все наглухо закрыто, другая - супероткрытая. Как бы на контрасте. И необычно то, что не спина открыта, а один бок. Как хотите, Юля, такого платья ни у кого во всем нынешнем сезоне не будет - не то что на балу в Амбуазе.

– Туфли еще не подобрала. Какие? Ты как думаешь?

– Что думать-то, все ясно, босоножки из золотой кожи. Они в лучших журналах сияют - и в "Вог", и в "Космополитен".

– Да, конечно, нужны элегантные босоножки на каблуках. Закрытые туфли будут утяжелять, - решила Юля. Она почувствовала определенную легкость оттого, что все решения, такие важные для женщины, были уже приняты, и, засмеявшись, повернулась к Олечке: - Мы с тобой можем часами болтать, и все получается по делу.

С легким самодовольством портниха произнесла:

– Да это же и есть самые главные женские дела, а вовсе не чепуха, как вам иногда кажется.

Олечка, портниха и модельер вечерней - и только вечерней - одежды, была тоже человеком творческим, но при этом обязательным и четким. У нее имелись явные задатки имиджмейкера и психоаналитика. Она тонко чувствовала явные и скрытые намерения клиентки, ощущала ее личностные качества, комплексы и потребности, особенности фигуры, и поэтому дамы попросту обожали ее - не только за превосходное шитье, но и за умение рассудительно поговорить, подсказать оригинальное решение, расставить все по своим местам. Юлия в самом деле могла болтать с ней часами, поскольку Олечка действительно была прелюбопытным человеком. Девочка из провинции, милая, но не простая, чудом зацепившаяся в столице, она многое знала, многое видела, но следовала замечательному правилу не переносить из дома в дом, из гардеробной в гардеробную личные секреты своих клиенток и не выдавать их прихоти.

К Юлии Олечка относилась хорошо, восхищалась открыто и за глаза ее внешностью, стилем и вкусом. Шить на фигуру этой клиентки было просто: стройная, невысокая, но почти "модельная" Юлия свои малые недостатки знала сама и никогда не выставляла себя в смешном или невыгодном ракурсе. Она следила за основными направлениями в моде, любила приодеть себя и дочь, которая, кстати, была совершенно равнодушна к своей внешности. Юлия предпочитала сама покупать ткань и выбирать фасон, не доверяя это портнихам. Ей доставляло удовольствие совершать покупки в заграничных поездках, ездить по магазинам в Москве; она любила и знала мир тканей, кружев и тесьмы. Если бы "стройка" или другие важные семейные дела не отвлекали ее, то она бы, пожалуй, и шила сама. В молодости это получалось у нее легко. Но теперь на шитье не было времени, и встреченная у подруги Олечка воплощала ее идеи как нельзя более аккуратно и чисто. У них возникло взаимопонимание, почти приятельство, которое Юлия очень ценила.

Мир одежды вообще в последнее время стал значить для людей так много, что состоятельная женщина, да и просто Женщина с большой буквы - любая, с любым уровнем достатка, - не могла позволить себе оставаться от него в стороне. Это оказалась целая философия, целая наука, которую молодые россиянки познавали заново, войдя в международный деловой мир. Гардероб у Юлии теперь был уже тщательно продуман, он регулярно обновлялся; старую одежду она относила или на бывшую работу, или приятельницам, которые с удовольствием "пристраивали" ее.

На наряды Юлия тратилась нечасто. Дорогие коллекционные вещи покупались ею лишь к особо торжественным случаям. В таких ситуациях Юлия могла взять деньги из своего наследства, что избавляло ее от лишних разговоров с мужем. Алексей поначалу, бывало, расстраивался, когда Юлечка хотела чего-нибудь такого, чего он не мог ей предложить. Но ее это не обескураживало; улыбаясь, она напоминала ему, что жене Пушкина Наталье Николаевне наряды оплачивала богатая тетка. Про себя же думала: спасибо отцу, что оставил мне деньги, и спасибо переменам в стране, которые позволяют ими пользоваться.

Юлия перестала комплексовать по поводу недоступности роскошных моделей от-кутюр, которые продавались после модных показов. Она хорошо помнила первые грандиозные шоу, устроенные Валентином Юдашкиным. Дух захватывало от цвета, музыки, роскоши шелка, вышивки и стразов. Это производило такое сильное эмоциональное впечатление, что поначалу хотелось все повыбрасывать из шкафов, раздать и заново накупить одежды Юдашкина - и чтобы всякой, разной, на все случаи жизни. Но Юлия быстро поняла, что это всего лишь чувственный эффект, который и призваны производить на женщин показы такого уровня. Теперь же она могла без волнения пройти мимо витрин его Дома моды, расположенного прямо напротив их дома, на Кутузовском проспекте. Бросив взгляд на витрины, она спокойно и отвлеченно любовалась линией, цветом, изысканной вышивкой, отлично понимая при этом, что все это создано не для жизни и даже не для праздника, а во имя Высокого Искусства - и не более… К ней же, Юлии Земцовой, жене банкира Алексея Земцова и матери двоих детей, эти наряды имеют весьма отдаленное отношение. В конце концов, она придумала себе простую и емкую формулировку: "Юдашкин, - так она называла все, что относилось к от-кутюр в России и во всем мире, - это театр". Не будет же здравомыслящий человек страдать из-за отвлеченности и ирреальности театральных героев? Вот так же и с высокой модой - прекрасно, но ирреально…

С тех самых пор как она поняла (по крайней мере, ей казалось, что поняла) природу от-кутюр, она четко осознала и свое место "новой русской жены нового русского финансиста". Это стало еще одним из многих достоинств Юлии Земцовой, ценимых в обществе. Осознать и правильно поставить себя в изменившемся мире надо было уметь. Испытание деньгами - очень суровая вещь. Российское общество было переполнено нуворишами, которые так и не сумели определить для себя правильное место в жизни. Поэтому-то и появилась погоня за ложным аристократизмом, за безумными домами-дворцами, с которыми их хозяева не могли справиться, за придуманными сюжетами "красивой жизни".

А испытание привилегированностью и большими деньгами Юлия прошла еще в родительском доме. Именно там она и приобрела умение разумно распоряжаться средствами - не гноить в кубышке, не поддаваться на сомнительные выгоды непонятной финансовой пирамиды, а тратить красиво и правильно. Всему этому научил ее отец. Он не мог, безусловно, даже и представить, что жизнь так переменится, как не мог подумать о крушении партийной системы. Даже когда началась перестройка и появились первые признаки рынка, он говорил, что должна оживиться рыночная торговля и измениться сама жизнь, но партия, как основа государства, никуда не денется. Как же он ошибался, бедный!

Иногда Юлии казалось: это хорошо, что он не увидел, во что превратилась его партия. Он ведь и сам, так она думала, воспринимал свое членство в партии как условие для карьерного роста. И при этом был уверен, что партия - основа власти, и коммунисты никогда и никому не отдадут ее… Хотя ему, сидящему наверху, вероятно, было уже видно и другое: советская власть - это колосс на глиняных ногах. И как раз в этом Юлин отец не ошибался.

Глава третья

Они уже подлетали к Парижу. "Какая роскошная новогодняя ночь нас ожидает!" - с удовольствием подумала Юлия, когда самолет начал плавно снижаться.

Алексей сладко спал, дети смотрели в иллюминатор. Юлии пришлось разбудить мужа.

– Проснись, Леш, мы садимся. Уже Париж, уже Орли!

Он протер глаза, сладко потянулся и приобнял жену за плечи:

– Ну я и спал! Извини, вскочил сегодня ни свет ни заря, у меня просто глаза слипались. Все, я выспался, теперь нормально. А ты как? Чем занималась?

– Сидела и размышляла. Думала о тебе, - пошутила она, но он уже говорил о другом, поглядывая на Павла и Ксюшу.

– Юль, какая удача, что дети с нами и тебе не придется каждые полчаса звонить в Москву.

– Да, просто счастье, что дети с нами, - эхом откликнулась она, а про себя продолжала рассуждать: "Но это бывает теперь все реже и реже. У них свои интересы, свои друзья, которых мы не знаем. Как просто было родителям в моем детстве! Мы дружили с теми, кто жил рядом. А теперь та же школа на другом конце Москвы, никого я не знаю, и остается только доверять своим детям и тем, кого видишь в школе. Хотя там у них вроде и строго, но подростки - эпоха вечного нигилизма, инстинкт стаи!… А эти их друзья по чату в Интернете?! Кто, что, где? Нет, моей матери было со мной намного проще…"

– Юлечка, расслабься, - посмотрев на ее озабоченное лицо и мгновенно поняв, о чем она думает (все же немало лет прожили вместе), сказал Алексей. - Мы уже во Франции. У детей каникулы. И они уже большие. Что посеяли, то и пожинаем. Нечего их воспитывать…

Самолет мягко коснулся колесами бетонной полосы, салон зааплодировал. Пассажиры встали со своих мест и направились к выходу. Алексей тоже поднялся, помог Юлии и, легко подталкивая к выходу, положил руку ей на талию. От этого прикосновения Юлии стало тепло и приятно, и она подумала, что Новый год будет праздником, который запомнится надолго.

Так оно и вышло - только совсем по другой причине…

Новогодний Париж сиял и переливался огнями - весь в блестках, елках и рождественских украшениях. Всегда трогательно-прекрасный в Рождество, по случаю Миллениума он оказался наряжен особо торжественно. Это был суперпарад даже для столицы мира. Деревья, увитые электрическими лампочками, составляли сверкающие арки, по которым волнами пробегали разноцветные огни. Выглядело все просто феерично - роскошная иллюминация, каскад света, какого Земцовы нигде и никогда не видели, превращали старый город в сказку.

Чего только не придумали французы для своей любимой столицы в честь смены столетия и тысячелетия! В витринах магазинов, и больших, и малых, сидели механические куклы. Красавицы смотрелись в зеркала и примеряли украшения, наводили макияж, а механические музыканты рядом с ними играли на трубах, зайцы и белки били в барабаны, французские деды морозы - пер-ноэли - звенели колокольчиками… Праздник был устроен с грандиозным размахом.

Маршрут, предложенный Земцовым и их приятелям туристической фирмой, оказался разработанным до мелочей. Им предлагали провести несколько дней в самом Париже. И Земцовы собирались показать сыну и дочери самое-самое главное - Нотр-Дам, Лувр, Центр Помпиду, короче, все, что бы они ни попросили, - да и просто покататься, пошататься по городу. Дети заявили, что вечера они собираются провести на дискотеках, а взрослые мечтали о тех местах, которые оказались еще "неохваченными" в прошлые приезды. Планов было громадье, и все - один лучше другого. Но тридцать первого декабря утром они уезжали поездом в Амбуаз. Дорога туда занимала всего два часа - этакое ближнее Подпарижье, как каламбурил в своей обычной манере Павел. Там селились в гостинице, гуляли по городу, а вечером при полном карнавальном параде их должны были доставить из гостиницы на новогодний бал в замок. В замке - праздничный ужин, бал-маскарад и встреча Нового, 2000 года. Наутро - обратно в Париж. Откуда дети отправятся в Москву, а родители полетят отдыхать на острова, к морю и солнцу…

Их гостиница была в центре, и из окна номера прекрасно просматривалась Эйфелева башня. В новогоднюю ночь она должна была зажечься какими-то особыми огнями и вспыхнуть фейерверками - об этом много писали и говорили. В городе царило необычайное оживление. В центре не протолкаться, полно приезжих - главным образом иностранцы со всех концов света и молодежь из парижских пригородов. Люди жили в палатках и ночевали в спальных мешках, не уходя с площади, чтобы увидеть чудо новогодней Эйфелевой башни. Оно заключалось еще и в том, что на башне были установлены огромные электронные часы, ведущие счет времени, оставшегося до начала 2000 года. "Часы наоборот" никому не давали расслабиться, и парижане, посмотрев на них, ускоряли ход, а гости предавались празднику с еще большим воодушевлением. Все знали: после окончания 1999 года и торжественной минуты наступления 2000-го для каждого из них закончится праздничное гулянье и начнутся будни нового тысячелетия.

Земцовы посетили все, что было запланировано с целью просвещения детей, гуляли по праздничному городу, удивлялись многолюдью и многоцветью шумной толпы. В центре им встречались в основном иностранцы, среди которых поражали особой яркостью африканцы в национальных одеждах. От московской толпы парижан отличала доброжелательность, какая-то сдержанная целеустремленность и скромная, по московским меркам, одежда. Характерно было, что мехов на улицах оказалось крайне мало для зимнего сезона.

Земцовы не раз слышали, что "зеленые" в Европе шутить не любят. А на Юлии была ее любимая куртка-жакет из норки редкого горчичного цвета, привезенная из Италии по заказу одного московского бутика. Эту вещь она очень любила за истинную элегантность и удобство и поэтому опасалась, как бы ее не испортили рьяные защитники природы. Для Москвы курточка была легковата, а для европейской зимы - в самый раз. И в первый день после всех московских разговоров о порче мехов Юлии было не по себе. Она все ждала, что кто-нибудь в шумной парижской толпе, в духе последних истерических сообщений в прессе, острой бритвой полоснет ей по спине или, не дай бог, плеснет на мех какую-нибудь гадость или краску. От потаенного страха Юлия даже внутренне сжималась. Но, наверное, и у "зеленых" бывают свои каникулы - по крайней мере, никто в Париже не обратил внимания на ее "преступные" натуральные меха.

В очередной вечер семья Земцовых решила прогуляться по Елисейским Полям - от Триумфальной арки до площади Согласия. У них появилась идея подняться на лифте на Триумфальную арку, полюбоваться на ночной город, а потом просто пройтись куда глаза глядят по историческому центру. В Москве Павел с Ксюшей начитались разных путеводителей по Парижу, предвкушая фантастические прогулки, да и теперь не выпускали из рук карту. Ну а Юлия с мужем с некоторых пор вообще считали этот город своим…

После смотровой площадки на Триумфальной арке, которая показалась им не очень уж и высокой, они медленно дошли до площади Согласия, присели выпить кофе в маленьком бистро и легко поддались на уговоры детей отправиться дальше на площадь Бастилии, где у брата с сестрой было особое дело.

Они не могли воспользоваться такси, так как парижские таксисты берут только трех пассажиров, но зато удалось договориться с частником, парнем из Армении, который в том же бистро разговаривал с хозяином по-русски. Это упростило дело, и они с удовольствием прокатились по почти пустой дороге, что для Парижа, с его сложными условиями движения, могло считаться большой удачей.

На площади Бастилии, куда так стремились их дети, оказывается, собирались роллеры. Выглядело это почти так же, как и в Москве, на Манежной. Такие же подростки, маленькие и большие, легко и стремительно носились над асфальтом, совершая виртуозные прыжки и пируэты. Для младших Земцовых было очень важно сравнить роллерные достижения двух столиц. Понаблюдав за катающимися и единодушно решив, что московского роллера по имени Таракан никто здесь не перепрыгнет, дети оторвались от захватывающего зрелища. А Юлии, глядящей на них с чуть снисходительной "взрослой" улыбкой, внезапно и самой захотелось покататься. Понятно, что такие экстремальные прыжки ей не по силам, да и не по возрасту, а вот просто подвигаться и поноситься рядом с ребятами - это было бы здорово! Присматриваясь к публике, она обнаружила, что, как и в Москве, на коньках носятся не только крутые отроки, но и взрослые дяди и тети вполне солидного возраста.

– Это они для фитнеса, - пренебрежительно изрекла дочь, заметив, с каким интересом Юлия провожает взглядом своих ровесников.

– Ага, для формы и здоровья. Между прочим, могут и вальс изобразить, как в фигурном катании, - подтвердил Пашка.

И Юлия решила по возвращении освоить роликовые коньки всерьез. А что, хорошая идея! По сути, новый вид спорта, а может, и транспорта - ведь в Москве уже во многих местах хороший асфальт…

Гуляя по Парижу, она все время помнила о своей московской жизни, та ни на миг не выходила у нее из головы. Заботы не отпускали, Юлия совсем не умела расслабляться, полностью оторвавшись от мирской суеты.

Еще одним местом, куда они никак не могли зайти, был огромный магазин-ангар, где продавали музыкальные записи всех видов, жанров и направлений. И тут началась вакханалия мотовства и покупок. Юлия выбрала себе двойной диск Шарля Азнавура, потом нашла Ива Монтана, Эдит Пиаф, в подарок приятельнице купила диск Далиды и поймала себя на том, что просто не может остановиться. Французы оказались верны себе: английской и американской музыки, которой завалены все прилавки в Москве, тут было мало. Зато гигантское количество хорошей европейской музыки по доступным ценам приводило российского покупателя просто в шоковое состояние. Юлия знала о феноменальном воздействии на россиян этих магазинов, но почему-то наивно считала, что ее семьи это не коснется. Однако даже уравновешенный Алексей вдруг впал в азарт и накупил французского джаза. О детях же и говорить нечего - те спустили все карманные деньги, выданные им на Париж родителями и бабушками, да еще заняли у отца впрок, под подарки на день рождения, словом, разгулялись на полную катушку…

Юлия не останавливала этот азартный приступ любви к музыке, она одобрила даже музыку для медитации, которой было полно и в Москве, причем в любом виде. Ей хорошо и тепло было смотреть на свое счастливое семейство, трепетно выбиравшее на память о Франции музыкальные шедевры.

В прошлые приезды в Париж у Юлии с мужем сложилась своя компания. Она состояла из нескольких пар русских эмигрантов, осевших в этом вечном городе насовсем и влюбленных в него так, как всегда влюблялась в Париж русская интеллектуальная элита. Это были в основном богемные интеллигенты - писатели, художники и музыканты, знакомые с Земцовыми еще с Москвы, с давних студенческих времен. До отъезда из страны они считали себя людьми "без руля и ветрил", а здесь остепенились и обуржуазились. Обзавелись квартирами, домами, не говоря уже о машинах. В целом же парижская компания состояла из очень симпатичных Юлии людей, которые понимали, что они по собственной воле выбрали себе эту жизнь, и не сетовали на недостатки и лишения эмиграции.

Земцовы не были просто туристами из Москвы, у них здесь имелась квартира, что делало их как бы причастными к парижской жизни. Квартирой они не пользовались, предпочитая жить в гостиницах, - это было им удобнее по многим причинам, и прежде всего потому, что "парижскую жилую площадь" они выгодно сдавали, - но все равно считались в компании парижанами.

Квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от Люксембургского сада. Это были четырехкомнатные апартаменты в самом сердце "Большого Парижа", предмет зависти и французов, и американцев. Цены на недвижимость в этом районе постоянно росли, увеличиваясь в год на пять - семь процентов по причине невероятной престижности района.

Как ни странно, именно недвижимость и сблизила Земцовых с русскими парижанами. Первое время они с интересом шатались с новыми приятелями по парижским злачным местам, по мастерским художников, по русским ресторанам. Алексей с Юлией покупали у них картины, и в последние годы это случалось все чаще. Меценатами они не были, но, как только у Алексея появлялись свободные деньги, он с удовольствием принимался поить и кормить всю эту братию.

Потом появилось еще одно место, которое всегда их притягивало, - так называемый "сквот" Алеши Хвостенко, где он пел полюбившееся всем русским парижанам "Пускай работает рабочий и не рабочий, если хочет"… Этот эмигрантский круг был довольно тесным и замкнутым, попасть в него считалось честью. Из-за языкового и культурного барьеров этим людям приходилось трудно. И потому Юлия с Алексеем, с их опытом жизни в "рыночной экономике", с опытом путешествий по разным странам, стали их добрыми друзьями, консультантами и в какой-то мере опорой. А еще они казались парижским эмигрантам людьми будущего, уже прочно стоящими на ногах в России. Впрочем, именно так оно и было.

Детям же они показывали совсем другой Париж - туристическую Мекку мира, Париж парадный, официальный, такой, каким он предстает гостям со всего света. Они хотели, чтобы дети запомнили это на всю жизнь. Юлия навсегда сохранила в памяти рассказ прабабушки, которую она застала совсем старенькой. У той самым ярким впечатлением детства была поездка в город Красноярск, на празднование столетия со дня рождения Пушкина. Она помнила ту поездку в мельчайших подробностях и любила рассказывать о ней своему внуку, Юлиному отцу, а потом и самой Юлии. И вот теперь, спустя много лет, она нередко задавала себе вопрос: "Интересно, а что будут вспоминать о своем детстве наши дети, что станет их самым ярким впечатлением?…" И сама себе отвечала: "Сие нам не дано знать. Надо жить одним днем"…

Тридцатого декабря в Париже начался холодный зимний дождь, налетел сильный ветер. Его порывы все усиливались, и в конце концов он превратился в шквал. Буря бушевала всю ночь. А наутро в телевизионных новостях сообщили, что прошел ураган, который наделал много бед, особенно в Бретани: повалил огромные деревья, погубил большие площади старого леса… И хотя Париж ураган задел только краем, но и этого оказалось достаточно - к утру тридцать первого декабря, к предновогодней ночи, Париж потерял все свои праздничные украшения. Трогательные красные листочки, прикрепленные к деревьям вместе с электрическими лампочками, многочисленные фонарики, шары и рождественские веночки - все это было безжалостно сорвано, сброшено и унесено как мусор в неизвестном направлении. Город словно оголился, остался в своем будничном неизменном обличье и, сбросив праздничную мишуру, приобрел серьезный и грустный зимний вид.

Европейская зима не украшала Париж. Не было ни белого чистого снега, ни морозного легкого воздуха, а холодный затяжной дождь навевал тоску и лишал радости свободного передвижения по городу. Юлии почему-то щемяще жалко было видеть улицы без праздничных украшений, у нее как-то нехорошо замирало сердце - и потому поездка в Амбуаз пришлась как нельзя кстати.

После Парижа город Амбуаз показался сонной деревней. Воздух здесь был чистым, машин мало, все сидели по домам. "Да, все-таки Новый год надо встречать дома. И зачем только мы все это затеяли?!" - сокрушалась про себя Юлия. Однако сокрушаться было уже поздно.

Утром они встретили в Амбуазе свою компанию. Это были коллеги мужа с женами и чадами. Среди банковских служащих Алексея и их жен у Юлии не было друзей, а вот среди старых, давнишних сотрудников банка все-таки было две-три семьи, которые она знала. Особенно выделяла она одну пару. Тамара и Федор Рудак были людьми шумными, веселыми и большими. Точнее сказать, крупной была жена, а муж, мужчина среднего роста, при ней казался просто крошкой.

История их знакомства была давняя. Алексей Земцов и Федор Рудак дружили, еще будучи студентами, учились на одном курсе. Уже тогда, в университете, они пытались начать свой "бизнес". После окончания работали вместе. Алексей, будучи лидером по природе, да и в силу сложившихся жизненных обстоятельств, стал начальником, а Федор - его первым замом. Тандем оказался удачным и крепким - финансовый успех был обеспечен.

Но однажды Федора попутал бес. Под хороший и успешный проект он назанимал денег в Москве, несмотря на то что кредиторы имели сомнительную репутацию. Затем он поехал в командировку от кооператива, в котором они с Земцовым работали, на Украину, где получил крупную сумму денег наличными в качестве процента от сделки по продаже большой партии компьютеров.

В украинском городке, где происходила сделка, его начали выслеживать местные бандиты. Федор вынужден был спрятаться. Он сообщил в Москву жене и матери, что его не будет какое-то время, и действительно спрятался, да так далеко и глубоко, что просидел, якобы в убежище, пять лет. За эти пять лет украинские мафиози, которые его "пасли", перестреляли друг друга. Федор вынырнул, возвратился в Москву и пришел к Алексею с повинной. Все деньги - довольно, кстати, крупная сумма - исчезли. Московские кредиторы за прошедшие пять лет тоже поразъехались и сгинули кто куда. Юлин муж не стал поминать прошлое, разбираться в довольно-таки запутанной и малоприятной истории, и новый виток успешной жизни Федора начался.

Алексей тогда уже работал в банке. Он принял Федора на работу, на хорошую должность, которая не связана была, однако, с материальной ответственностью. У Федора были хорошая хватка и мощный ум аналитика, и Алексей определил ему неплохую зарплату, но при этом перестал допускать к договорам, сделкам и финансовой отчетности. Федор с тех пор считался ценным для банка сотрудником, однако без особых возможностей и полномочий.

Жена Федора Тамара, дама компанейская, также была в числе близких Земцовым людей смолоду. Дружба мужчин сблизила и жен. Они не были с Юлей закадычными подругами, скорее, добрыми приятельницами. Общественница, заводила, хохотушка и умница, Тамара преподавала русский язык иностранцам. Работа ей нравилась, она хорошо знала свое дело. У нее вышло несколько учебников и монографий, ее ученики работали во многих странах мира. По духу, манерам, представлениям о жизни Тамара была настоящим столичным профессором. Правда, и в ее жизни случались свои заминки. Она долго тянула с защитой диссертации, несколько раз впадала в тяжелую депрессию. Бега Федора тоже словно надломили, подорвали ее. В то время она очень переживала и за безопасность мужа, и за положение своей семьи в глазах общества. Ей казалось, что это позорно - скрываться, прятаться, жить в разлуке с семьей - словом, быть "не как все". Тамара, человек властный и по-своему удачливый, и от мужа, естественно, ожидала исключительно успехов и побед. Все это вместе: властность, чрезмерная требовательность, высокое мнение о своих способностях и причитающихся ей от общества, но недоданных привилегиях - привносило в ее характер замашки капризной барыни. Но при хорошем настроении компанейское начало в Тамаре брало верх, и она становилась центром общества и душой любой компании.

Собственно, благодаря Рудакам Земцовы и попали в Амбуаз. Сам новогодний бал в замке обходился в триста пятьдесят долларов каждому его участнику, и это было совсем недорого по московским понятиям. Например, только одна новогодняя ночь в Большом театре в Москве, что считалось "изюминкой" сезона, стоило тысячу долларов на одного человека. Потому-то, следуя за всеми, и Алексей с Юлией оказались в новогоднюю ночь в этом необычном, но таком очаровательном месте…

Вся компания давно не виделась. Взрослые были с детьми, малыми и большими. И встреча эта действительно походила на пикник, только на берегах не Москвы-реки, а Луары. Родители, как и Земцовы, собирались продолжить после Нового года отдых в южных широтах. Но на Антилы летели, разумеется, только Юлия с Алексеем.

Дела всех тут присутствующих были понятны друг другу, и не только мужчины, но и женщины чувствовали некое корпоративное единство. Год оказался для всей компании не самым плохим. Правда, об отречении от должности президента, случившемся тридцать первого декабря и испортившем новогоднюю ночь российской бизнес-элите, они не слышали, и узнали о нем только на следующее утро, вернувшись в Париж. Так что даже это событие их праздник во "французской глуши" не омрачило.

Ничто и никому - кроме Юлии…

К шести вечера, наряженные в карнавальные костюмы, стали появляться гости замка. Кроме группы российских банкиров у автобусов, отправлявшихся в замок, собрались гости из разных стран. К счастью, Юлия с Ксюшей все успели. Им надо было привести в порядок, подгладить и, главное, правильно надеть привезенные из Москвы костюмы.

Мать с дочерью были совсем непохожи внешне. Ксения уродилась в отца и только цветом волос походила на мать. Сейчас это была крупная, чуть неуклюжая девочка-подросток. От хорошенькой беленькой Ксюши, какой она была в раннем детстве, не осталось и следа. Костюм ей не нравился, она не любила ходить в юбках и с куда большим удовольствием переоделась бы во что-нибудь более привычное - например, в джинсы с кроссовками. Но отец с матерью настаивали на маскараде:

– Ксюша, я потратила столько времени и средств на твой костюм, он сшит специально для этой ночи, и ты не можешь его не надеть! - вспылила наконец Юлия, когда споры перешли в опасно-конфликтную фазу.

– Так принято, моя дорогая. Женщина должна уметь носить длинное платье, - добавил, как припечатал, отец.

– Да ты че, ты в нем будешь такая крутая! - то ли смеялся, то ли ободрял ее Пашка.

В конце концов, под общим семейным напором, Ксения сдалась. Франция была для нее незнакомкой, с которой она хотела сойтись поближе и подружиться. Поэтому делать нечего - пришлось пойти на жертвы…

Родителям она показалась в этом костюме прехорошенькой, платье было бело-розовым, с рукавами-буф и пышной юбкой. Белизну нежной девичьей шеи подчеркивали красные бусы. Головной убор из красного бархата делал ее лицо восхитительным. И Ксюша вдруг оказалась в своем наряде такой свежей, такой юной пышкой, такой невинной соблазнительной дурочкой, что у отца сжалось сердце, когда он увидел всю ее прелесть.

– Да, дела будут, - сказал он, критически оглядев своих дам.

– Вы обе красавицы, - произнес галантный Павел.

– Мужчины в нашей семье тоже ничего, - откликнулась мать. И, смеясь, добавила: - Все-таки я тебя немного воспитала, научила говорить комплименты. Слава богу, мне за тебя не будет стыдно.

– На выход, на выход! Опаздывать неприлично, - поторопил всех Алексей.

И триумфальное шествие началось. Юлия решила сразу пойти в туфлях, которые она купила к своему костюму в Москве. Несмотря на шпильки в десять сантиметров и тяжелую юбку со шлейфом, двигалась она легко. Около автобуса она сгребла шлейф в руки и задумалась: как же пройти, ведь ступеньки высокие, дверь узкая, а внутри юбки обруч… Это была милая и смешная сцена, ей помогала вся группа. Но Юлия была такая очаровательная, живая и тоненькая, что маленькая заминка не могла вызвать никаких упреков. Может, что-то обидное, сердясь из-за задержки, пробурчали немцы, но немецкого она не знала, а с шофером пошутила на своем французском с московским акцентом.

Праздник начался с парадного шествия, о котором их не предупредили заранее. Устроители высадили всех гостей у дальнего входа, перед крепостным валом. И разряженной толпе пришлось пройти по длинной дороге - сначала по мосту над крепостным рвом, а потом по вымощенной булыжником тропе, которая поднималась круто вверх, к сторожевой башне на горе. Мокрые камни от ледяного дождя сделались скользкими, на шпильках по ним можно было прогуливаться только в сухую погоду…

– Раньше здесь, конечно, ездили только на лошадях или в каретах - всадники, рыцари, вассалы, гости… - посетовала вслух Юлия, а дочь, тихо сопевшая рядом, с иронией заметила:

– Да уж, мамочка, это только крестьяне пешком ходили. Вот она, ваша хваленая демократия. Пробежка на каблуках в платье со шлейфом…

Внутри замка крест схема вышивки бабочки на цветах идти оказалось не намного легче. Винтовая лестница в башне была узка и крута, высокие каблуки неустойчивы, и Юлия с Ксюшей тихо ойкали, но тащили свои тяжелые юбки, качаясь на шпильках с завидным азартом.

Наконец, едва переведя дух от напряжения, они вошли в зал. Да, это было поистине королевское помещение, достойное сердце замка со всеми его анфиладами, галереями, террасами и садами.

В огромном пространстве парадного зала были накрыты длинные столы с хрустящими льняными скатертями. Красный кирпич стен и белые каменные стрельчатые своды высокого потолка придавали громадному помещению торжественный и неземной вид. На столах сверкала дорогая посуда. Множество цветов, изысканные салфетки привлекали взор. В большом камине потрескивали дрова. Играла тихая музыка, и Юлия подумала, что так, должно быть, звучали здесь когда-то виолы и лютни.

Они нашли свой стол, заказанный на всю московскую команду человек в двадцать. На тарелках лежали карточки с именами. Юлия отыскала свое имя рядом с мужем, дети, как и полагается, были определены по бокам от родителей. "Ну что же, это хорошо, что мы вместе, и хорошо, что мой муж мне не надоел", - мелькнула у нее в голове шальная, нежданная мысль, и Юлия улыбнулась.

Скоро она почувствовала, что в этом зале действительно витал дух блестящих, великолепных празднеств, которые устраивались в честь европейских королевских особ. Суета официантов была незаметной. У всех, даже у детей, оказались вдруг наполнены бокалы, и праздник начался. Каждое блюдо подавалось особо. В зал входил мажордом. Ударял об пол жезлом. Появлялось блюдо на огромном подносе, и его название громко объявлялось на разных языках.

– Фуа гра! - провозглашал мажордом.

– Перевода не требует, но добавлю от себя - всемирно известное французское блюдо из гусиной печени, - комментировал переводчик с интонацией старинного уличного зазывалы, и гости вновь принимались за трапезу.

Еда оказалась на редкость добротной и качественной. Рыба, устрицы, мясо - на выбор, птица, фрукты. Гвоздем программы стал фазан. Его вынесли на огромном блюде, украшенном не просто бумажным плюмажем, а настоящими павлиньими перьями, которые свисали до пола.

Примерно через полчаса после начала трапезы, когда все утолили первый голод, появились актеры. Они изображали короля Франциска I, королеву Клод и свиту. Король с королевой открыли бал, большинство гостей встали с мест, чтобы торжественно пройтись в танце под старинную музыку. Юлия с Ксенией великолепно смотрелись в своих костюмах. По сравнению с публикой, которая взяла реквизит напрокат, они выглядели по-настоящему роскошно - так, будто родились здесь, в этом старом французском королевском дворце.

Увлеченная старинным танцем, Юлия сначала потеряла своих из виду. Потом заметила поверх голов Алексея, чинно танцующего с Тамарой. При своей крупной, дородной фигуре даже он выглядел мелковатым рядом с женой друга. Тамара как-то еще более раздалась за те полгода, что они не виделись, погрузнела, заматерела. Они беседовали, у Алексея лицо было хмурым и озабоченным. Уловив взгляд Юлии, он помахал ей рукой и продолжил беседу с Тамарой. "Ну вот, старые песни о главном, - подумала Юлия. - Она опять чего-нибудь просит для мужа, хотя, кажется, Лешка для него сделал максимум… Да, у Тамары хватка бульдожья. Надо выручать Алексея". И Юлия устремилась к паре, которая двигалась в собственном медленном танце посреди организованной для старинного котильона публики.

Но едва Юлия вышла к центру зала, к ней ринулись молодые ребята - студенты из Канады - и попросили разрешения сфотографироваться с нею, поскольку им очень нравился ее костюм. Потом ей преградила путь пожилая пара, немцы-пенсионеры, бывшие фермеры. У них была та же просьба. А еще дама попросила у Юлии разрешение пощупать ткань и выразила восхищение качеством имитации под старину…

– Я частное лицо из Москвы и такая же туристка, как и вы, - пробовала было объяснить Юлия, слегка ослепнув от фотовспышек, но ее никто не слушал.

– Пойдем, тебя спасет теперь только король Франциск со своей Клод, - услышала она голос сына.

– А где Ксюша? - В этой суете Юлия потеряла своих чад.

– На террасе. Воздухом дышит.

– О боже, а горло? Там же холодно. Давай-ка гони ее быстро сюда и пойдем сфотографируемся все вместе с Франциском. А где папа?

– Вон он, идет. Какой-то озабоченный и усталый. - И Павел указал на Алексея, стремительно идущего от входных дверей к своему столику. Юлии он показался не только озабоченным, но и серьезно расстроенным.

– Сколько там осталось до Нового года? Ты у нас командир, следи, чтобы не пропустить, - обратилась она к мужу. - А то я без Деда Мороза уже и забыла, по поводу чего у нас праздник.

– Не беспокойся, солнце мое, не пропустим. Это все-таки бал в королевском замке, а не вечер в доме отдыха.

И при этих словах из дальнего угла парадного зала французского замка понеслось: "Ой, мороз, мороз, не морозь меня…" Это завели свое привычное незнакомые братья-славяне.

– Ну что, полегчало? - при первых звуках песни громко спросил Алексей у всех сидящих за их столом. - Соскучились? Курантов и речи президента не хватает?…

Раздался дружный хохот.

– Шутки шутками, а все же привычнее, когда протокол известен и знаешь, чего ждать, - пожаловалась Юлия. - Куда опять пропали дети? Пойдем сделаем снимок с Франциском I, а то никто в Москве не поверит, что мы здесь были. Да и платьице надо запечатлеть в соответствующем интерьере.

– А меня ты, выходит, искала тоже только для снимка в интерьере, - заворчал обиженно Алексей. - Вот всегда так: мужчины только для сопровождения.

– Не надо, ты - для радости жизни. Ты моя опора, мое самое главное, ты же знаешь, - проворковала Юлия. Ей хотелось показать мужу, что она здесь, рядом, что она его любит, и не надо огорчаться из-за чего бы то ни было…

Король и королева оказались вполне доступны для общения. И фотографии должны были получиться что надо…

Между тем шум усиливался, в зале зазвучали нестройные песни на разных языках, разговоры стали громче. Король с королевой, выполнив свои обязанности по развлечению гостей, присели перекусить. Приближалась полночь. Возникла пауза, какая бывает обычно перед самым главным событием. За столом московской компании мужчины решили еще раз проводить старый год и произносили по очереди тосты, вспоминая лучшие моменты прошедшего года.

Юлия взяла бокал с красным вином и задумалась на минуту. В такие моменты, эпохальные, переломные, к которым столько готовишься, надо остановиться, подумать и подвести итоги… Она вся ушла в свои мысли, на секунду забыв об окружающих. И вдруг почувствовала, что взгляды сидевших за столом обратились к ней. Около ее стула стоял мужчина в белом смокинге, очевидно официант, и протягивал белоснежный тоненький конверт. Удивленная, она распечатала его, быстро взглянула, пробормотала какие-то извинения детям и мужу и торопливо направилась в дамскую комнату.

В конверте оказались три фотографии, и на всех трех - Алексей. Но не один: рядом с ним всюду была молодая худенькая девушка модельного вида с крупными, грубыми чертами лица. Один снимок запечатлел их у фонтана на площади какого-то южного города, летом. Второй - на горных лыжах, судя по дате под фотографией - зимой прошлого года. И третий - на даче Юлиных родителей в Кратове, в сентябрь девяносто девятого…

Девушку Юлия не знала, зато хорошо представляла себе этот тип юной львицы, хищницы, мало понимающей в модельной профессии, зато преуспевающей в роли охотницы за чужими состояниями. Девица одна и та же. Значит, прочная привязанность? Уже давно. В конверте была записка - две строчки, набранные на компьютере: "Считаю своим долгом поставить Вас в известность. С Новым годом!" Юлия почувствовала озноб, ей показалось, что даже волосы на голове у нее замерзли. Мысли метались, подхлестнутые внезапной сильной болью в груди.

Может быть, подделка? Обман? Провокация? Кто-то хочет их поссорить? Идеальная пара?… Подлость. Какая же подлость!… Кто-то прислал ей этот конверт, специально ведь привез из Москвы фотографии, специально подкараулил момент, когда она была беззащитной, счастливой… Ну, это все ерунда, на самом-то деле важно совсем не это. Важна другая подлость - не корреспондента, черт с ним, с пакостником и доносчиком, - подлость мужа, ее Алексея…

Как же он мог? Юля никогда не знала других мужчин. А сейчас грустно усмехнулась: скажи кому-нибудь - не поверят… Впрочем, она и не собиралась никого посвящать в подробности своей жизни. Она действительно была женщиной одного мужчины. Не прилагая для этого никаких особенных усилий, не гордясь и не кичась своей высокой нравственностью, просто потому, что она - такая. И что же теперь? Зачем все это?…

В дамскую комнату влетела дочь.

– Мама, что случилось? - В глазах у Ксении светилась неподдельная забота, но все-таки она была сейчас далеко от матери, разгоряченная танцами в компании сверстников.

– Все в порядке, малыш. Пойдем.

Они с дочерью вышли из помпезной дамской комнаты королевского замка и смешались с гудящей веселящейся толпой.

– Мама, ты что? У тебя лицо побелело! - Это уже голос Пашки.

– Ничего, сынок, все в порядке, потом расскажу.

"Интересно, что же я смогу ему рассказать", - пронеслось в голове у Юлии.

Раздался гонг, и открылись двери на террасу. Ровно в полночь гостям был обещан сюрприз, и теперь всех пригласили выйти на открытый воздух. В саду, перед замком, был приготовлен грандиозный фейерверк. Юлия поспешила пройти в открытые двери и одной из первых оказалась в темноте у балюстрады огромной террасы, с которой по лестнице можно было спуститься в ночной мокрый сад.

Ветер утих, небо было темным и низким, мягкий свет из окон и дверей замка выхватывал римскую мозаику на плитах террасы. Покой, красота, радость… Только не для нее.

Глава четвертая

Холодный ветер трепал волосы. Она вцепилась в стылый камень перил и чувствовала, как мелкая дрожь сотрясает ее тело. Только не зарыдать на глазах у всех, не закричать от обиды! Она кусала губы, чтобы сделать себе больно и не заплакать. Ночная темнота укрывала ее от любопытных взглядов.

Он, самый любимый и близкий, изменяет ей - самой преданной жене на свете. У них лучшая семья и лучший дом. У них не бывает скандалов. Он целует другую, он ласкает другую, он спит с другой! Но он спит и с ней! И она не замечала последнее время холода или недостатка желания с его стороны. Как, как она могла ничего не заметить?!

Хозяева-устроители между тем медлили с фейерверком, и это было как нельзя кстати. Холод - не нервный, а настоящий зимний, сырой холод - заставил ее очнуться и взять себя в руки. "Рыдаю в замке Амбуаз, как какая-то фрейлина из исторической мелодрамы", - вяло зашевелилась в ее сознании ненужная сейчас ирония. Ничто не могло сейчас помочь ей, ничто не было нужным.

В конце концов она решила оставить все выяснения до отеля, и ей сразу стало чуть легче. Реакция мужа определит все дальнейшее. Хотя кто знает, такого поворота в их семейной жизни еще не было… Она давно жила с чувством, что Алексей - ее часть, часть ее тела и души. И выходило, что она не знала собственного мужа, родного человека?! Нет, так нельзя. Надо справиться с собой, надо подумать, вспомнить последние полгода…

Алексей не исчезал из дому, не пропадал по командировкам. Значит, у них были свидания в Москве? Свидания нечастые, потому как ночевал он дома, лишь иногда задерживаясь на работе. Господи, какой позор, что же делать? Ее предали, ее обманывали, говорили о ней: "А что сказала жена? Жена не заметила?" О, какая гадость. От этого можно сойти с ума. Знает, наверное, весь банк. Шеф - слишком заметная фигура, чтобы скрыть подобную связь…

Наступила полночь. Зашипели и засверкали огни фейерверка. На плечи Юлии лег ее любимый норковый жакет. Заботливые руки Алексея. Они стояли молча, пока выстреливали и взлетали, крутясь и распадаясь на мелкие звезды, огни фейерверка. В наступившей затем непроглядной темноте они вместе со всей публикой вернулись в зал. Подали шампанское. Довольные дети присоединились к ним уже за столом. Праздник и знакомства превзошли все их московские ожидания, и они решили остаться на балу, чтобы танцевать до утра. Молчание родителей не бросилось им в глаза.

А Юлию сейчас волновало только одно: как ей вести себя с ним - затаиться и наблюдать? Это вариант, но она не сможет. Поговорить прямо сейчас? Она устала и не сумеет сдержать эмоции, сорвется, наговорит глупостей… Подошла всезнающая Тамара Рудак. Юлия встряхнула головой, отгоняя мысли, и спокойно взглянула на приятельницу в упор.

– Ты что, красотка, уже скисла? Бледная, невеселая… - начала та, внимательно посмотрев на Юлию.

– А где Федор, почему его не слышно сегодня? - мгновенно перевела разговор на другую тему Юлия, сделав вид, что не обратила внимания на вопрос. Смешливый Федор, мастер изображать друзей в лицах, обычно был самым шумным в компании, громко рассказывал анекдоты, байки, казусы из своей богатой биографии. Юлия спросила о Федоре автоматически, поскольку знала, что Тамара гордится артистизмом и светскостью мужа.

– Да он что-то сегодня все больше молчит. Грустит. В замке ему неуютно.

– Ну, с тобой не погрустишь. Хотя и ты сегодня что-то невеселая… Где твоя феерическая энергия?

– Феерического во мне ничего не осталось. Батарейки подсели.

– Не прибедняйся, Тамара, у тебя не батарейки, а целая электростанция, ты у нас гигант.

Юлия "щебетала" все эти банальности почти машинально, думая о своем, и вдруг ощутила сильное желание расспросить Тамару, выведать, что она знает о романе Алексея. Чисто по-женски приятельница должна ее понять… Интересно бы знать, а Федор Томке тоже изменяет? В молодости он был большой специалист по дамской части… Перестань, одернула себя Юлия, упрекая за неуместное любопытство, она ведь никогда не интересовалась альковными тайнами друзей.

Может быть, приятельница сумеет подсказать, кто послал ей эти фото. И кстати, не могла ли это сделать сама Тамара? Она всегда испытывала некоторую зависть. Но способна ли она на подлость? Возможно ли это? Господи, как все запуталось!… И кому только понадобилось разрушать их семью?

Юлия оглядела стол русской команды. Кто из них подослал официанта? Спросить у самого посыльного? Но она не запомнила его лица, только белый фрак, да и ему наверняка заплатили за молчание. В общем, какая разница, какой негодяй открыл ей глаза? Главное - факты налицо. И разве сможет она жить в этом кошмаре?

Юлия не раз слышала истории о том, как мужья ее подруг и знакомых, ошалев от денег и вседозволенности, теряли всякое приличие. Почему же она считала, что это обойдет ее семью? "Лучшая семья на свете!…" Была лучшая до сих пор. Вот тебе и Миллениум, и новогодняя ночь, к которой она готовилась и которую так ждала…

Наконец, почувствовав, что не может больше выносить этого молчания, бездействия, этих веселящихся кругом людей, и сославшись на усталость и головную боль, она попросила Алексея проводить ее в отель. Голова болела, словно стянутая обручем. Может, в отеле сразу лечь спать и ни о чем не говорить? Может, вообще не обсуждать ничего? Как будет, так и будет. Ведь не сама измена разрушает их брак, а осведомленность об этой измене… Прикинуться, что она по-прежнему ничего не знает? Нет, ни за что. Брак и дом должны быть чистыми. До сих пор она считала, что они честны друг перед другом. Так должно быть и впредь.

Пустынная гостиница встретила их спокойствием и тишиной - большинство постояльцев все еще веселились в замке. Ноги тонули в мягких коврах. В их номере стояли свежие цветы и маленькая елочка. Юлия зажгла на деревце яркие огоньки и села в кресло рядом с овальным столом, расправив пышные юбки и шлейф.

– Алеш, давай выпьем что-нибудь вдвоем и поговорим. Мне надо тебе кое-что показать. - Сердце ее сжалось. Появилась глупая детская надежда, что все это - дурной сон.

Муж кивнул. Лицо его было усталым.

– Тебе шампанского или коньяка?

– Да нет, пожалуй, вина. Что там у нас, белого нет?

– Какая же французская гостиница, пусть даже четырехзвездочная, может быть без белого вина?

Он открыл дверцу бара, откупорил изящную бутылочку и протянул ей наполненный бокал. Юлия вся собралась, как перед прыжком в бездну. Сейчас - или никогда…

– Леша, вот посмотри, пожалуйста. - И она протянула мужу конверт. Тот вынул фотографии и присвистнул.

– Вот это да! И откуда это у тебя?

– Новогодний подарок. Честно говоря, я хотела у тебя спросить - откуда? И что все это значит?

– Ну, что это может значить, ты, я думаю, легко догадалась - не маленькая. - Голос Алексея был вполне спокойный, будничный, и это резануло ее больше всего. Боже мой, не закричал, не смутился, не вспылил… Деловит и разумен. А муж тем временем продолжал: - Неужели ты до сих пор не знала? Всем уже известно об этой интрижке. Подумаешь, делов-то!

Юлия обмерла, ослабев от новой волны обиды. Слезы навернулись на глаза, комок застрял в горле. "Только не рыдать, - тупо повторяла она про себя. - Это совсем глупо. Не рыдать, не показывать, как мне больно". Она едва сумела заставить себя выговорить:

– Не знала, Алешенька, представь себе. Я ничего этого не знала, жила себе спокойно, ни о чем не ведая.

– Ну, теперь знаешь. - Его интонация по-прежнему была безучастной и странно холодной.

– Прости, но ты считаешь, это в порядке вещей? Это нормально, когда муж изменяет жене?

– Здесь совсем другое. Ты моя жена, я люблю только тебя и не собираюсь что-либо менять в нашей жизни.

– Любишь меня? А спишь с другой? Но как это может быть? У меня не укладывается в голове.

– Послушай, солнце мое, ты забыла, что я - мужчина? А мужчинам нужны страсти, погоня, охота. Ты об этом когда-нибудь слышала? - Алексей говорил с досадой и, как казалось ей, со снисхождением, неожиданным, странным для прежнего Алексея, каким она его всегда знала.

– Откуда я могла такое услышать? Я, знаешь ли, все больше дома, по хозяйству, у меня муж, дети, стройка… - Она попыталась добавить в свой голос язвительности, но не выдержала, сорвалась, замолчала. И уставилась на совсем не нужный ей бокал с белым вином…

Что ж, вот и все. Разговор состоялся. Ей вполне недвусмысленно предлагают роль жены при наличии любовницы. А на что она, собственно, рассчитывала? Вспомнилась глупая фраза из какой-то студенческой дали: "жена не стенка, может и подвинуться". А она-то всегда считала, что она и жена, и любовница, и друг своему мужу. Надеялась заменить ему всех женщин на свете…

– Не дури, Юлия, не пытайся выглядеть глупой невинной девочкой, - увещевал ее Алексей. - Идеализм на четвертом десятке совсем не украшает. Не будь смешной. Все так делают. Нельзя же, матушка, быть такой наивной!

Она не могла больше продолжать этот разговор.

– Я хочу спать, Алеша. Выйди, пожалуйста, я разденусь.

Он опешил.

– Ты что, спятила?

– Да, спятила. Имею право, как недалекая и наивная женщина. Иди погуляй! - почти приказала она.

На языке ее вертелись обидные слова - о, как много она могла бы сейчас ему сказать! - но Юлия сдержалась. Молча отвернулась к зеркалу, принялась разбирать роскошную старинную прическу, на которую потратила столько вдохновения, выдумки, сил. Алексей недоуменно взглянул на нее и вышел, раздраженно хлопнув дверью.

Она сняла свое шикарное, такое глупое и ненужное, как оказалось, платье, тщательно сложила его и упаковала в чемодан. "Теперь оно мне долго не пригодится, - пронеслось в голове. - Какая же я дура… Нет, сейчас ничего решать нельзя, надо выспаться". Она быстро приняла теплый душ и нырнула в холодную гостиничную постель…

Юлия любила первые дни новогодья больше самих праздников. Хлопоты позади, можно расслабиться. Она всегда испытывала облегчение, когда наступало первое и, особенно, второе января. Первого января все-таки еще праздник, надо в чем-то участвовать, чему-то соответствовать. А второго и далее, до православного Рождества, можно наслаждаться будничной снежной тишиной, теплотой семейного несуетного общения, любовью близких… И такой покой давали только первые январские дни.

Но в этот раз, проснувшись новогодним утром, она увидела спящего рядом мужа, вспомнила вчерашние события, и сердце у нее сжалось от тоски и обиды. Нет, только не хныкать, она не даст никому - даже Лешке с его дылдой - испортить себе жизнь. Юлия тихо вынула из шкафа лыжные брюки и куртку, оделась, стараясь не шуметь, и, заглянув к детям, выскользнула из номера.

Они спали сном праведников, ее ангелочки. Посмотрев на нежную растительность на лице сына, на спящую розовощекую Ксюшу, Юлия подумала, что только в молодости можно так крепко спать, ни о чем не беспокоясь. Неужели ее Пашка, ее мальчик, тоже когда-нибудь заставит страдать женщину? А беленькая хорошенькая Ксюша будет убиваться, как и ее мать, от горя и обиды на мужа-изменщика? Нет, Господи, пусть минует их чаша сия!

Юлия вышла на мокрую улицу тихого Амбуаза. На голых деревьях грустно качались гирлянды выключенных лампочек. В утреннем свете город выглядел буднично и неприкаянно сиротливо. Ветер шевелил гору мусора на углу, не убранную со вчерашнего дня. А у французских мусорщиков тоже праздник, как и у наших, решила Юлия. Интересно, как живут люди в этом городке? Как повела бы себя француженка в подобной ситуации? Можно только по анекдотам судить. А если серьезно, то это зависит от индивидуальности, а не от национальности. Кто-то окаменел бы с горя, как она вчера, а кто-то стал бы действовать, защищаться, разрабатывать варианты новой жизни. У французов к тому же все завязано на собственности. А она - разве у нее нет собственности? Надо спокойно сесть и все взвесить.

Варианты могут быть разные. От жизни, в которой ничего не изменится, до развода, полного разрыва, существования в разных домах. Могут быть и промежуточные стадии. С кем-то надо посоветоваться. "Как приеду, сразу же пойду к адвокату. Пусть проконсультирует…" Эта мысль немного успокоила ее. Правда, поездка на острова ей теперь совсем некстати… Кто бы мог подумать, что вот она ходит по старинному французскому городку и размышляет о том, что ей некстати поездка на острова в Карибском море.

Так. Какие же у них ближайшие планы?

Сегодня они возвращаются в Париж, и там еще два дня надо ходить в рестораны, в театры, в гости. Отказаться? Ну нет! А как же новое красное платье? Нельзя, чтобы такая красота пропадала. К Юлии постепенно возвращался ее боевой дух, и она уже с удовольствием вспомнила о парижской опере и о возможности встречи с друзьями…

А Алексей, что делать с ним? Прежде всего, решила Юля, все просчитать. Насколько он от нее зависит? Насколько она от него зависит? Что с финансами?… Но это потом. А пока, сказала она себе, не думать ни о чем. Наслаждаться Францией и не расстраивать детей. Они тут ни при чем. В конце концов, это подлость только по отношению к ней, а не к детям, и она не имеет права лишать их отца.

Незаметно для себя Юлия дошла до моста через реку. Город кончился, вокруг простирались холмы, позади, над Луарой, возвышался замок. Без снега не верилось, что сегодня первое января, ничего новогоднего не было в природе…

Она постояла над рекой и снова стала думать о том, как ей вести себя дальше. С Алексеем все было более или менее понятно - она просто не допустит его до себя. А вот как быть с доносчиком? Вычислить его она не сможет, плохо знает банковский коллектив. Агентов своих у нее там нет. Хотя, пожалуй… может быть, Федор Рудак? Вот с ним и надо будет поговорить.

Вдали показались неспешно прогуливающиеся старик с собакой. Огромная овчарка вдруг помчалась прямо на Юлию. Женщина остановилась, привычно наклонилась, чтобы поговорить с собакой - она умела обращаться с большими псами, - и вдруг почувствовала внезапный, липкий, тошнотворный страх. Случись что, у нее ведь даже никаких документов нет с собой… Но пес обежал ее стороной, а старик робко вымолвил: "С Новым годом, мадам!"

Как хорошо им, этому старику с собакой, они здесь родились, здесь и умрут, не шатаются без толку по свету, чтобы встретить Новый год. Не надо было никуда ехать. Может быть, и не узнала бы ничего про это гадкое дело…

Она быстро пошла, чтобы вернуться в гостиницу к завтраку. Слезы медленно текли по ее лицу, застилали глаза, она машинально вытирала их тыльной стороной ладони и все-таки чувствовала: утренняя прогулка отчасти укрепила ее дух, уравновесила душевное состояние. Будь что будет…

Оставшиеся дни в Париже запомнились Юлии плохо. Они куда-то ходили, что-то смотрели, но она была по-прежнему полностью погружена в свои мысли, не могла смотреть на мужа и подавленно молчала. Если можно было остаться в гостинице, то она стремилась к этому всеми способами.

Как-то они договорились поужинать вместе с Рудаками в милом недорогом ресторанчике. Приглашали Земцовы. Это было оговорено еще в Москве: дружеский новогодний ужин. Юлия решила, что поговорить толком с Федором в компании Алексея и Тамары будет, естественно, невозможно, и потому надо назначить Федору тайное свидание. После долгих раздумий она укрепилась во мнении, что Федор Рудак - единственный человек на свете, которому она сейчас сможет доверить свои чувства. С Тамарой тоже можно было бы посоветоваться, но она боялась ее взрывных эмоций и реакции радикальной феминистки. Все мужики - сволочи, скажет она. Допустим, это правда. И что дальше?…

Старый друг как будто почувствовал ее неожиданный пристальный интерес к себе и пригласил танцевать. Они быстро договорились о встрече на завтра. Федор, кажется, сразу уловил проблему. Юлии первой было бы неудобно спрашивать его про личную интимную жизнь Алексея, но Рудак сам намеками завел этот разговор. Она знала, что в студенчестве Федор ей очень симпатизировал. И не стеснялась этого человека.

Они встретились на следующий день, в маленьком бистро, в центре города. Начала Юлия сразу, без предисловий:

– Послушай, Федор, у меня к тебе разговор. Может, длинный, а может, короткий - не знаю. Но ты - единственный человек, к которому я могу обратиться. Мне сообщили о романе Алексея, если это можно так назвать. Что ты думаешь по этому поводу, что ты знаешь? Я, признаюсь тебе, совсем растерялась и вот вызвала тебя, чтобы поговорить…

– Конечно, знаю, Юленька, видел, как и все в банке, честно говоря. Врать было бы глупо. Черт бы его побрал, этого Лешку…

– Но что все-таки случилось? С чего это его потянуло на чужих девушек, ты мне можешь объяснить? И насколько он увлечен? Роман это или интрижка? - Она понимала, что задает ему глупые, неправильные вопросы, но ничего не могла с собой поделать. Внутри у нее тугим колючим клубком сжались, скрутились, переплелись боль, отчаяние и недоумение, и она нуждалась сейчас хоть в каком-нибудь ответе, как наркоман нуждается в дозе успокоительного препарата.

– Мне, Юлечка, надо было бы ответить тебе: спроси у своего мужа. Но, если хочешь, могу попытаться тебе объяснить, как я сам это понимаю. Богатые люди у нас бредят нынче длинноногими манекенщицами. Длинноногости в наш фетишистский век придают особое, совершенно необъяснимое для меня, например, серого валенка, значение. Ну а твой муж - он же мой друг, Алексей Земцов, - он ведь у нас крутой финансист, бизнесмен суперкласса, бизнес-элита, и у них так принято. Он кует свой имидж - так, как он это понимает, и длинноногая любовница входит в этот джентльменский набор в обязательном порядке. Так что, по-моему, не следует искать причину такого крутого для Лешки виража где-то глубоко, в ваших личных отношениях. Она на поверхности - в этой самой идиотской всеобщей моде на длинноногих красоток.

– Твоя теория утешает, но только отчасти. Ведь Алексей никогда за модой - а тем более такой - не гнался, он традиционный и консервативный человек.

– Ты, конечно, вольна мне не верить, - протянул Федор, глядя на собеседницу почти с сочувствием. Ну и ну, вызывать жалость у Рудака! До чего же она докатилась!… - Но я тебя уверяю, милая Юлечка, что так оно и есть.

– А что собой представляет эта девушка? Кто она? Откуда взялась?

– Из Подмосковья, молоденькая, двадцать три года. Закончила курсы секретарей, из родителей - одна мать. Я ее плохо знаю. Но, по-моему, головка у нее работает. Молчалива и загадочна. На мой взгляд, излишне прагматична. Изображает слабую личность, которая нуждается в мудром совете и в опоре. Алексею это льстит, и он ее опекает.

– Видимо, по контрасту. В нашей паре его всегда опекала я. Мальчик Алеша вырос и превратился в дяденьку… Ладно, не буду злобствовать, хотя, сам понимаешь, очень хочется. Дылда взяла надо мной верх.

– Я думаю, хотя за нашего друга отвечать не могу, что это ненадолго и несерьезно. Для имиджа, повторяю тебе, Юлечка, исключительно для имиджа. Такая девушка - нечто вроде визитной карточки бизнесмена. У шефа должна быть романтическая история.

– Да знаю я все эти ваши мифы Древней Греции! Ерунда! Оправдания могут быть любые, любого уровня. Меня интересует факт, а факт налицо. И простить его невозможно.

– Не горячись, старушка, ты же у нас умница.

– А по той причине, что умница, мне еще обиднее. Мне обидно, как было обидно тысячам женщин до меня. Но мою обиду это не уменьшает. Банально, как всегда: жена узнает последней… Что мне делать, как поступить, Феденька?

– Ну вот, спасибо, я хоть "Феденьку" заслужил. Мне больно смотреть, как ты мучаешься. Перестань. Побереги свою красоту.

– Думаешь, еще пригодится?

– Юля, мне тоже обидно и стыдно, что весь мир точно забыл, что женщина должна быть не длинноногой, а просто нежной и удивительной, как ты, например, мой идеал со времен молодости. Ты, я думаю, всегда догадывалась о моих чувствах к тебе, для тебя это не было тайной, так ведь?

Разговор свернул куда-то не туда, и Юлии срочно пришлось выкручиваться, сводя его к пустой болтовне.

– Федя, ты - и вдруг разговоры об идеалах, не странно ли? Я польщена, конечно, но, по-моему, ты это сейчас придумал, чтобы утешить меня…

Его дальнейшие комплименты она парировала искусно, хотя и вяло, и постаралась побыстрее закончить встречу. Однако этот разговор с Рудаком под конец их пребывания в Париже Юлия запомнила. Мудрый Федор со своей теорией фетишизма, конечно, был отчасти прав, но слишком общий теоретический подход не мог разрешить ее личную проблему.

С Алексеем Юлия установила, как она говорила про себя, дистанционные отношения. На расстоянии вытянутой руки. Она не могла, не хотела заставлять себя идти на близость с ним. Из-за его плеча на нее, как в кадре, смотрело лицо длинноногой секретарши. Обида на неверного мужа была слишком велика. Эта история заставила их поссориться так серьезно первый раз в жизни; они впервые оказались каждый сам по себе - вместе, рядом физически, но порознь душою. Для Юлии это было совершенно новое состояние. И она даже играла в самостоятельность. Как маленькая, решила насладиться своей независимостью и свободой. И почему, собственно, нет? Хоть она и не была феминисткой, но теперь - тоже впервые в жизни - ей казалось, что в радикальных взглядах этих дам можно найти много верного. Алексей - она чувствовала - обижался, дулся на ее нарочитую холодность, но она и не собиралась давать ему поблажку. Хотя в глубине души ей все-таки казалось, что еще можно многое исправить…

На острова они полетели из Парижа. Полет длился семь часов. У Юлии были припасены специальные воротники для сна в самолете. Это изобретение, поддерживающее голову в удобном положении, позволяет выспаться сидя в кресле. Они были опытными путешественниками. В самолете Юлия почти никогда не пила спиртного, а теперь решила, что хватит быть паинькой, надо расслабиться, выпить и заснуть.

В голову полезли мысли о вечном. И она, как это с ней уже бывало, мысленно заговорила с отцом.

"Почему это случилось со мной, папа? Почему именно теперь?…"

Снова, как и во время полета в Париж, на нее нахлынули воспоминания. Только теперь это были воспоминания о муже, о счастливых минутах, прожитых с ним. Она думала о том, как увидела Алексея в первый раз…

Это было осенью, примерно в октябре, на ее первом курсе. Он заканчивал университет, а она только поступила. Пятикурсник и первокурсница - красивое, романтическое, трогательное сочетание. Он ей казался очень взрослым, многоопытным человеком. Крупный, прямой, почти всегда в костюме с галстуком и очень редко - в свитере, куртке, в чем-либо спортивном. Строгость в одежде подчеркивала его стремление делать карьеру на партийно-административном поприще. У Алексея было все - рост, голос, умение говорить, обаяние молодежного лидера. И он действительно был официальным лидером среди сокурсников, тогда как лавры неформального вожака всегда принадлежали Федору Рудаку. Если Алексея за глаза называли в группе карьеристом, то Федора - только рубахой-парнем.

За плечами у Алексея, человека правильного, старосты курса, была приличная английская школа в закрытом научном городе, разряд мастера спорта по легкой атлетике. Он хорошо пел, легко танцевал и был мечтой многих девушек университета. Тогда, на пятом курсе, у Алексея был уже серьезный роман с хорошенькой, точеной москвичкой Валей из его группы.

Родители Алексея были людьми образованными, но небогатыми. Они всю жизнь проработали в науке, пахали на "оборонку" и упорно держались за свою профессию, не желая ничего менять в жизни.

Никаких связей в Москве у Алексея не было. Он мечтал сделать карьеру через комсомол или партию, в его положении это виделось единственно возможным путем наверх. Здоровым карьеристом он был от рождения, такова была его сущность; от жизни он хотел взять все возможное. Ему не нравилась жизнь его родителей-ученых в закрытом городке. Алексей Земцов считал себя рожденным для большего. Девушка Валя ему действительно нравилась, это была его первая любовь, и они собирались пожениться после получения диплома.

С Юлией они встретились на вечере посвящения первокурсников в студенты. Компания Алексея приветствовала новоиспеченных студентов, первокурсники подготовили свои номера. Это было нечто вроде веселого капустника. Юлия навсегда запомнила пыльные кулисы Дома культуры университета, взрослых парней, которые их поддразнивали и задирали, красивых, уверенных в себе девушек-пятикурсниц… В центре конечно же была компания Алексея, они все слыли выдумщиками и фантазерами. И в их молодежной иерархии Алексей занимал высокую ступень.

У Юлии сладко заныло сердце, когда она впервые его увидела. Вчерашняя школьница, не очень бойкая и активная, в отличие от своих подруг еще не удрученная никакими "историями", она имела много друзей среди мальчиков своего класса и - не имела практически никакого романтического опыта. Алексей был старше, опытнее, умнее, она сразу это поняла и потом так и следовала этой первой их схеме, безоговорочно приняв на себя роль ведомой. Это соответствовало ее представлениям о роли в семье… В тот же вечер он пригласил ее танцевать, узнал, в какой группе она учится, где живет, взял номер телефона.

И понеслось. В конце первого курса, весной, перед защитой его диплома, они уже поженились. Алексей стал ее первым и единственным мужчиной. И с той поры прошло почти двадцать лет.

Тогда, в ту первую ее университетскую зиму, у нее состоялся неприятный разговор с девушками из его группы. Они попытались объяснить, что Алексей не так прост, как кажется. Они не могли ему простить обманутую и оставленную Валентину; Юлия же пребывала в полной уверенности, что к ней все это не имеет никакого отношения. Девушки грубо намекнули, что Алексей женился не столько на ней, сколько на ее родителях. Она отвечала, что он о них ничего не знает. И тогда пятикурсницы хором загалдели:

– Ну конечно! Он что, дурак? Все знают, что ты - цековская дочка. Достаточно посмотреть на твои шмотки, чтобы все стало ясно. А Лешка уж досконально выведал всю твою родословную в деканате. У него везде свои люди!…

Юлии сделалось очень обидно, что, по их мнению, сама по себе она ничего не представляет. Будто как личность она - ноль, будто ее не за что полюбить и она только тень своих родителей, бесплатное приложение к их партийному статусу. Она нашла тогда в себе силы пробормотать доброжелательницам в ответ, что они заблуждаются, что Алексей любит ее, и только ее. Но так или иначе девушки заставили ее задуматься о своем особом положении в этой жизни.

И Юлия решила, что любой человек, которого она бы выбрала, женился бы не только на ней, но и на ее родителях. Ведь она была с ними неразрывно связана, как всякая нормальная дочь, ей нужно было, чтобы ее родителей ценили и уважали. Она отмела тогда все подозрения о расчетливости Алексея, но разговор запомнила, и сейчас ей пришло в голову, что девушки-то были, кажется, правы. Алексей действительно не промахнулся, ее родители сыграли в его жизни ведущую роль. Ну так что ж - просто их возможности были продолжением ее достоинств, как, смеясь, сказал кто-то из друзей на их свадьбе.

С тех пор, с самой свадьбы, у них почти не было разногласий. Дети появились рано. В конце второго курса она родила Павла, через два года, вместо запланированной ею на ближайшее будущее аспирантуры, появилась Ксюша. Время полетело. С двумя детьми ей было невозможно вырваться за пределы семьи, да Юлия, честно говоря, не очень-то и стремилась. Она сама выбрала и полюбила свою женскую судьбу, ограниченную пределами дома. Это была приятная жизнь ради детей, в заботах о семье, о доме, а потом уже о двух домах - квартире и даче. Теперь дети стали почти взрослыми, вот-вот могли вылететь из родного гнезда - только чуть подрастут крылья. Что ж, самое время пересмотреть стиль жизни, цели и приоритеты. Может быть, получить еще одно образование, найти интересную работу, почаще выходить в люди?" "Вовремя мне прислали это проклятое письмо, - думала Юлия и грустно усмехалась своим мыслям: - Разве может такое быть вовремя когда бы то ни было?!"

Но что же все-таки случилось с мужем? Если бы интрижка была ради "имиджа", он мог бы поделиться с ней, посмеяться, покаяться. А тут он серьезен, его затронуло за живое. Он, видно, проникся доверием к этой девушке. А может, она просто более изобретательна в сексе? Поколение новое, без тормозов и запретов. Позволила то, чего Юлия, например, не выносит, не позволяет, и все - дело в шляпе. Мужик "готов". Проникся какой-нибудь глупой идеей, что эта его любовь на всю жизнь, и тому подобное… Да, в таком случае жена проигрывает. Да и стоит ли бороться? Может, лучше задуматься о своей собственной, отдельной от мужа личной жизни, ответить ударом на удар?

Юлию просто передернуло от отвращения к себе, даже думать об этом было противно. Измена - ради мести? Господи, что сказал бы отец, если б узнал? Она так любила отца, что до сих пор пыталась не делать ничего такого, что могло бы его оскорбить или огорчить.

А вот у Алексея с его родителями отношения были совсем другими… Те были, безусловно, подвижниками в своей микробиологии. Жили как могли и никогда не гнались за длинным рублем. Старший Земцов считал, что надо уметь жить на те деньги, которые платит им государство. И в начале их карьеры государство действительно платило хорошо, что позволяло ученым безбедно существовать в маленьком закрытом подмосковном городке. Потом наступили трудные времена, финансирование научных разработок сокращалось, семья стала бедствовать. Алексей к этому времени уже ушел из дома, с родителями виделся мало. Он не разделял их фанатизма по поводу новой идеи - натурального хозяйства, а им пришлось жить садом и огородом, как и большинству постаревших жителей научного городка.

Мужчины Земцовы спорили по любому поводу и обо всем на свете - о политике, экономике, устройстве государства… Отец никак не хотел смириться с политикой сокращения расходов на военно-промышленный комплекс, ударившей непосредственно по его производству. И они спорили, приводя достаточно аргументированные доводы, остро отточенными, злыми словами, как, впрочем, и полагается представителям двух поколений.

Незадолго до этого в стране началась волна увлечения религией. Доктора и кандидаты, рядовые сотрудники и начальники, мужчины и женщины стали искать спасение в православии. Родители Алексея приняли новое для них учение и следовали теперь ему неистово. Отец стал требовать, чтобы и Алексей примкнул к церкви, но тот категорически отказался, и отец смертельно обиделся. Утративший всякую опору в жизни, обиженный на всех и вся, старший Земцов отказал сыну от дома. Алексей продолжал звонить матери, передавал ей деньги, встречался с ней в Москве. Внуки росли, не зная деда со стороны отца.

И вот однажды вечером, когда они сидели за ужином, принесли телеграмму. Алексей взял листок, прочитал, расписался, вернулся на кухню, передал Юлии. Там было: "Вчера умер отец тчк Алексей зпт приезжай хоронить тчк Ольга". Ольга была младшей сестрой, единственной, с кем они поддерживали более-менее регулярные родственные отношения…

– Когда поедем? Я, разумеется, с тобой. - Юлия занервничала, заторопилась. Событие было печальное, хотя и давно ожидаемое, и требовало немедленных действий. - Надо вызывать маму. Детей оставим на нее.

– Никуда я не поеду. Он не хотел меня видеть при жизни. Зачем же ехать теперь, когда его уже нет? Он мне не отец.

Юлия так и рухнула на стоявший рядом стул.

– Ничего себе! Другого отца у тебя все равно нет и не было.

– Раз он не нуждался во мне живым, то, наверное, не хотел бы и моего присутствия на собственных похоронах. Пусть будет так, как он поступал при жизни. Считай, что это его последняя воля.

Ну силен, подумала тогда Юлия. Отказаться от родного отца!… Она еще подивилась его характеру. И рассказала про это своему отцу, хотелось знать его мнение. То был единственный случай, когда они долго говорили о ее муже. Обычно отец избегал этой темы, не хваля и не ругая без дела своего зятя. Поводов быть им недовольным у Владимира Александровича почти не было. Алексей на редкость удачно вошел в их семью, принял неписаные семейные, вполне несложные, правила. Тем более что они и жили-то под одной крышей редко, и, собираясь только в летние месяцы на благоустроенной казенной даче. И Алексей всегда вел себя при этом как молодой член семьи, помощник и опора.

Тогда они все же поехали на похороны отца Алексея - Юлия сумела ему доказать, что это его долг. И в тот же вечер, когда они вернулись домой в Москву, Юлия зашла к своим родителям. Отец был дома один, и она заговорила с ним о том, что так сильно поразило ее в характере мужа. Точные слова, сказанные тогда отцом, Юлия забыла, но теперь их смысл припомнился ей. Он сказал тогда, что ей, девушке из благополучной, обеспеченной семьи, трудно представить себе, что чувствует человек, которого унизили, которому отказали от родного дома, отодвинули презрением. Алексею, можно считать, повезло - его конфликт с отцом произошел уже во взрослом возрасте, и личность его не пострадала. Но, продолжал рассуждать далее Владимир Александрович, Алексей стал очень прагматичным человеком. Он имеет теперь в основном дело с людьми, которые ему нужны, и всегда помнит при этом, что даже самые близкие люди, какими были мать и отец, однажды могут отвернуться от него. "Бойся того дня, когда перестанешь быть ему нужна. Он отсекает таких людей", - закончил отец.

Это было сказано более десяти лет назад. Юлия никогда не вспоминала потом про этот разговор. А вот теперь в самолете, на высоте, он возник перед ней во всех деталях. Она словно воочию увидела, как грустен был отец, когда это говорил, как осторожно он подбирал слова. Неужели он предвидел такой поворот, предвидел человеческую ненадежность своего зятя?

"Папочка, милый, только теперь я поняла, что ты имел в виду. Я не буду больше беспомощной и наивной, папа, даю тебе слово. Сейчас я ничего еще не решила. Мне надо подумать. Но я не позволю себя съесть - я же твоя дочь. Я буду действовать…"

Глава пятая

Они летели на большой высоте, двигатели самолета гудели ровно. Юлия потянулась, чтобы размяться, сняла воротник, покрутила головой и с наслаждением ощутила, как освободились мышцы затекшей шеи. На экране телевизора мелькали знакомые лица, шел старый французский фильм, звучали в наушниках милые голоса… Юлия уловила среди мелькающих силуэтов профиль Брижит Бардо и невольно улыбнулась ей, как старой знакомой: эта французская знаменитость была кумиром ее матери. От матери же Юлия знала, что теперь Брижит Бардо, давно бросив сцену и кино, занимается только защитой животных, давно и окончательно разочаровавшись в людях. Ну что ж, она может себе это позволить… Стихия естественности и свободы, всегда отличавшая эту блестящую женщину, выразилась и в ее пристрастиях, вкусах, привычках - надо сказать, не самых худших. А вот что будут делать наши кумиры в этом возрасте? Та же Мадонна - что она станет делать в шестьдесят лет?…

От знаменитостей Юлия опять мысленно возвратилась к собственным проблемам и вдруг задумалась о том, что ее собственные шестьдесят хоть и не близко, но и не так уж далеко… Может быть, настало время заняться собой? А то, чего доброго, раскиснув, к старости можно стать никому не нужной развалиной. Ну нет, мысленно возмутилась она своим же мыслям, как это - никому? У нее, по крайней мере, уже есть роль матери, а в будущем можно рассчитывать и на роль бабушки, дети-то у нее постарше, чем у Мадонны. Быть востребованной в этом качестве ей точно обеспечено. Хотя… зачем спешить сразу в бабушки?! Хорошо бы поупражняться до этого в приятных женских ролях, например, в роли прекрасной дамы, соответственно возрасту.

Прежде всего надо заняться здоровьем и внешностью. На островах такая возможность ей точно представится… Господи, с нежданной тоской подумала вдруг Юлия, неужели теперь она всегда будет думать о себе и о своей семейной жизни в таких ернически-легкомысленных тонах? Неужели уже поздно пытаться исправить что-либо, неужели невозможно снова стать доверчивой, нежной, уютной, любящей женщиной, какой она всегда была?…

Самолет пошел на посадку. В комфортабельном лайнере семь часов полета, вероятно, прошли бы приятно, если бы Юлия не чувствовала себя вообще утомленной от нахлестнувших неприятностей. И если бы еще Алексей не был таким надутым и обиженным - надо же, он еще и обижается! Может быть, стоило еще раз поговорить с ним? Нет, приказала она себе. Не надо надеяться. Надо жить самой.

К острову Гваделупа они подлетели к концу дня. Юлия неотрывно смотрела в иллюминатор и успела уловить момент, когда в синем океане вдруг появился остров причудливой формы. Самолет как бы завис над этим куском суши, и можно было рассмотреть, что остров раскинулся подобно двум огромным крыльям бабочки, соединенным небольшим тельцем-перешейком. С высоты сквозь прозрачную воду было видно морское дно, белые барашки волн катились к пляжам. Яркая зелень, крыши домов, ниточки дорог - все обещало летнее курортное блаженство и наслаждение.

Гваделупа была отнюдь не окончательным пунктом их путешествия. Отель, выбранный в Москве, находился на острове Сен-Бартельми. Вилла на берегу Карибского моря - возможно, просто удачно сфотографированная, как подумала теперь с ноткой скептицизма Юлия, - тогда ей очень понравилась. И стоила аренда дома тоже прилично - более восьмисот долларов в сутки. День, в который они прилетели, уже считался днем отдыха и соответственно должен был оплачиваться.

Они спустились по трапу самолета, когда уже стемнело. Их охватил теплый и очень влажный воздух, насыщенный терпкими южными ароматами земли и моря. В карибском ветре различались запахи родного авиационного керосина, соленого йодистого привкуса моря и неизвестных нежных тропических цветов… Жары не чувствовалось, но угадывалось, что днем, на солнце, здесь очень жарко. От влажности и сильного ветра сразу сделалось трудно дышать.

Юлия обожала такие минуты, мгновения первого прикосновения к незнакомой стране. Потом любая земля неизбежно обретала в ее глазах собственный неповторимый облик, запоминалась какими-нибудь банальными туристическими нюансами, но первые минуты - о, их Юлия собирала, коллекционировала! Эти ощущения нельзя было заснять фотоаппаратом или видеокамерой, их можно было только запомнить.

Юлия с восторгом и затаенным страхом перед неизвестным вдыхала новый для нее воздух острова Гваделупа. В самолете она решила не сдаваться в сложной жизненной игре, которую затеял с ней муж, и теперь решительно не хотела думать о его предательстве и измене. Здесь она будет первый и последний раз, а сокрушаться и горевать можно и в Москве. Юлия не знала, что этот прием, когда сознание избавляется от невыносимой душевной боли, психологи называют "вытеснением", и очень удивилась бы, если б ей сказали, что на самом деле она находится сейчас на грани нервного срыва и нуждается в помощи, участии, человеческом тепле… Решив бороться в одиночку, она устраивала опасный эксперимент над собой - но, увы, некому было сказать ей об этом.

В аэропорту, когда они прошли уже пограничный и таможенный досмотр, встретивший их гид вдруг объявил, что сегодня они не смогут полететь дальше, на свой остров, где их ждет уже оплаченный номер. Аэропорт на Сен-Бартельми очень мал, принимает самолеты только днем.

– Мы ведь находимся в тропиках, солнце у нас восходит рано и заходит тоже рано, и когда завтра вы там окажетесь, то поймете, почему невозможен ночной полет, - скороговоркой попытался он уверить их. И на все возражения Алексея только твердил, что у них запрещено летать ночью: - Мы просим вас переночевать на Гваделупе для вашего же блага! - напыщенно, но твердо заявил этот маленький человечек.

Завтра так завтра, подумала Юлия. Она хотела сейчас только одного - оказаться в гостинице, а уж на каком острове эта гостиница будет располагаться, ей все равно. Зато муж разошелся не на шутку. Он попробовал было вступить с гидом в беседу на своем хорошем английском, но выяснилось, что тот понимал только французский язык, и Алексей, без того раздосадованный происшествиями последних дней, получил новый повод для раздражения.

Он стал доказывать, что принимающая сторона нарушает правила сделки, обманывает потребителя, и он, как солидный бизнесмен, не потерпит этого. Он оплатил услугу, его ожидания не оправдались, и он возмущен. По его понятиям, с этим просто невозможно смириться - номер в четырехзвездочном отеле ценою восемьсот шестьдесят долларов простаивает, а он должен ночевать неизвестно где. Он не желает слушать никаких доводов, а хочет ночевать только там, где он планировал… Его уговаривали уже три местных менеджера, а Юлия, удивленная силой его напора, работала как заправский переводчик. Ей стало даже интересно, сможет ли Алексей с его замашками крутого московского финансиста изменить привычки карибских аборигенов.

Кончилось все, разумеется, тем, что их проводили в номер гостиницы аэропорта; в нем напрочь отсутствовали окна. Алексей и далее продолжал бы "качать права", но все говорили только по-французски, и Юлия сказала, что она как переводчик объявляет забастовку, потому как ведение бесполезного диалога после долгого полета - не лучший способ восстановить силы. А для Алексея это был настоящий конец света, он не мог представить себе, что бывает такой край, где даже английский не срабатывает. И он пообещал, что Гваделупа его еще вспомнит!

Как выяснилось позже, возмущение Алексея было, между прочим, вполне справедливым. Действительно, у местных турагентов было так заведено - брать деньги вперед, считая день прилета днем проживания в дорогом отеле, а клиентам предоставлять первую ночевку в аэропорту Гваделупы. Маленькая хитрость аборигенов… И только те, кто уже прилетали на острова, могли избежать этого явного, хоть и наивного обмана.

В номере без окон была большая кровать, душ и весьма скромная обстановка. Чемоданы Земцовым не доставили, объяснив, что это крайне сложно технически, и пообещав при этом, что завтра с утра их погрузят на самолет, которым они полетят на Сен-Бартельми. У Юлии с собой была легкая дорожная сумка, куда она положила на всякий случай некоторые необходимые вещи. В парижской одежде - куртке и брюках - было очень жарко, они ведь прилетели из зимы, а здесь стоял разгар лета… После душа они наскоро переоделись в то, что было под рукой, и вышли взглянуть на окрестности. В темноте сияли огнями посадочные полосы, все пространство около здания было засажено цветущими бугенвиллеями и большими пальмами, шелестевшими на ветру жесткими листьями. "Хорошо!" - подумала Юлия, вдыхая всей грудью удивительный запах южных островов, и впервые с того злополучного бала ощутила подобие покоя и радости.

Утром Алексей по-прежнему был полон решимости отстаивать свои права. Ночевку в номере без окон он еще раз пообещал не оставить без отмщения. Хотя рейс был назначен на десять утра, с рассветом они были уже в аэропорту, где болтались, не зная, чем себя занять. Вылетели в одиннадцать и летели всего десять минут. Наверное, приятнее было бы проплыть два часа морем, но самолет был оплачен еще в Москве - и кто тогда мог предположить, чту их встретит в такой дали?

Не успели расположиться, пристегнуться и взлететь, как была уже объявлена посадка. Юлия смотрела в иллюминатор и, как всегда в новом месте, испытывала приятное, чуть будоражащее волнение. Сен-Бартельми оказался намного меньше Гваделупы. Когда самолет пошел на посадку, то показалось, что они сейчас нырнут в голубую воду и скроются в морской пене - будто они не приземляются, а приводняются. Мелькнули манящие белым песком и прозрачной голубой водой пляжи, и сразу возникло острое желание искупаться. Посадочная полоса аэропорта Сен-Жан была так ловко вписана между холмами, что стала заметной лишь в последний момент. Опытные местные пилоты отлично знали свое дело, и через мгновение самолет своими шасси коснулся бетона.

Сверху этот остров отличался от Гваделупы. Здесь было много роскошных отелей и белых вилл, прячущихся в зелени по склонам холмов. Все было очень чистым, даже краски цветов казались ярче и праздничнее. Второй день на Антилах обещал быть лучше первого.

В маленьком аэропорту их опять встретил гид. Ослепительно белая рубашка оттеняла смуглость широкого лица, а галстук и черные брюки свидетельствовали о том, что он чувствует себя важным лицом при исполнении служебных обязанностей.

Юлия подумала, что наконец-то закончилась утомительная дорога и теперь целых две недели им будет только хорошо и спокойно. Однако без приключений не обошлось и здесь. Сопровождающий сообщил, что произошла задержка с доставкой чемоданов, так, небольшая неприятность - по случайности их багаж остался на Гваделупе. При этом известии Юлия расхохоталась, а Алексей окончательно помрачнел. Гиды на Сен-Бартельми, в отличие от гваделупских собратьев, хоть и с трудом, но говорили по-английски. И Алексей сам мог удостовериться в том, как клятвенно они обещали к концу дня доставить чемоданы прямо в отель. Так Земцовы без багажа отправились на свою роскошную виллу, и Алексей всю дорогу причитал, что, наверное, на этих самых Карибах четырехзвездочный отдельный дом окажется простым курятником на сваях…

Дорога шла вдоль берега, меж холмов, и с высоты открывались прекрасные дали - зеленые склоны, рощи и поля, за которыми сверкало море. Качались кокосовые пальмы, сверкала вода в бассейнах, белые стены домов отражали солнечный свет. Все постройки были крепкими, дороги - гладкими, зелень - свежей и ухоженной. Было понятно, что этот остров - курорт высшего класса для состоятельных людей.

Через притемненное окно автобуса, из прохладного кондиционированного рая, Юлия смотрела на жаркое солнце и мысленно проводила инвентаризацию своих вещей. Итак, в чемоданах остались купальники, шляпы, очки, летняя одежда и кремы от солнца. Очки и кремы - это особенно важно: они же в тропиках, прямо из зимы, без всякого перехода, и с совершенно белой кожей… В отеле надо будет первым делом составить список пропавших вещей - на случай, если они никогда больше не увидят своих чемоданов, - и определить вместе с Алексеем хотя бы примерную стоимость пропавшего. Отдых на островах продолжался так, как и начался во Франции - ударно.

Часа через полтора езды они оказались в совершенно волшебном месте - в восточной, самой дальней части острова, на берегу океана. Их отель действительно состоял из множества больших и малых бунгало. А заказанный номер оказался достаточно большим двухкомнатным домом с роскошной ванной и огромной верандой. Комнаты были обставлены хорошей мебелью, постели заправлены прекрасным свежим бельем. Перед домом располагался небольшой сад с буйно цветущими кустарниками, в саду беседка, где можно посидеть и отдохнуть от одуряющей жары… И сад, и небольшой пляж, и личный кусочек океана - все относилось только к этому бунгало. О чем еще можно мечтать?

С моря тянуло свежим ветром, он облегчал жару и гнал к берегу высокие волны с белыми барашками. Высоко вверху шуршали огромные листья пальм. Белый ракушечный песок отражал солнце. Зелень была насыщенного, интенсивного цвета, а цветущие бугенвиллеи в их маленьком саду - самых разных цветов. Все вместе создавало такое невероятный, непривычный глазу карнавал красок, что Юлии показалось, будто это - сон, прекрасная детская мечта о райских сказочных островах.

Номер был великолепен. Но Алексей впал в маниакальную недоверчивость. Он проверил, все ли на месте, вплоть до тапочек, халатов, махровых полотенец и шампуня.

– Перестань, успокойся наконец, - сказала ему Юлия. - От нас уже ничего не зависит.

– Ты права, но я не могу успокоиться, когда меня водят за нос и обманывают самым наглым образом. Чемоданы, как я подозреваю, остались в Париже. Посмотрим, как эти жулики нам их доставят… В лучшем случае мы их получим в Москве месяца через два.

– Ну если так, то это будет настоящее приключение. Тебе уже есть что рассказать коллегам о Сен-Бартельми. Давай-ка лучше посмотрим, что у нас есть под рукой для здешнего климата.

Итак, у Алексея были в наличии шорты, футболка и… зимние ботинки. У Юлии - нарядное летнее платье плюс дешевые пляжные шлепанцы. Купальников и плавок точно нет, искупаться они не могут. Купить то, что надо, на большого Алексея и на миниатюрную Юлию, вот так запросто, в туристической лавке, практически невозможно. Ха-ха!

Что ж, похоже, Карибы над ними просто смеются. Юлии стало весело. В такие несуразные, нелепые моменты, как теперь, когда есть море, но нет купальников (а в этом респектабельном месте голышом не искупаешься), на нее нападал безудержный смех. Ей показалось, что следует развеселить и Алексея, и она предложила: давай разыграем местную публику.

– Леша, - начала Юлия, - нас здесь никто не знает. На работу в Москву не сообщат, так что твоя репутация не пострадает. Самое время разыграть сцену - выйти к обеду с табличкой по-английски: "Мы сами не местные, из России, чемоданы на Гваделупе или в Париже. Подайте, кто сколько может!" Представляешь, как у нас в метро. Этак профессионально. Твой летний костюм в сочетании с зимними ботинками - это блеск. Самый продвинутый театральный художник такого не придумает!

– Нет у меня сил на твои глупости! - взвыл Алексей. - Мы заплатили такие бабки, прилетели в это сомнительное место, оказали им честь, и они со вчерашнего вечера продолжают над нами измываться. Они за мои же собственные деньги издеваются надо мной уже целые сутки!

Нет, Алексей решительно не собирался переключиться с этой мысли, он как будто зациклился на своем оскорбленном самолюбии. Каким же он стал скучным, мелькнула у Юлии внезапная мысль и тут же показалась ей самой почти предательской по отношению к мужу. Ведь раньше она любила его всяким. Он был ее мужем - и этим все сказано. Неужели один-единственный маленький конвертик с тремя фотографиями кардинально изменил все?…

Они пообедали в чуднум полулетнем-полузимнем виде. Конечно, Юлии было не так уж и важно, что о них подумают. Но ей забавно было мысленно представлять диалоги соседей по ресторану. Одни, наверное, скажут, что русские не решаются расстаться со своими привычными мехами. Другие - что эти русские мафиози все такие безвкусные, у них нет ни чувства меры, ни стиля, одни только безумные деньги, без которых сюда не попасть…

Юлия разглядывала зал. В основном его наполняли семейные пары среднего и пожилого возраста. Серебристые или лысые головы мужчин и аккуратные прически дам. Футболки, шорты, спортивная обувь высшего качества. Все очень умеренное - степень загара, плавность движений, скорость произнесения слов. Ничего чрезмерного. Даже итальянцы жестикулируют как-то степенно. Правильно написано в путеводителе, это курорт богачей. Все надменны, как только могут быть надменными богатые люди.

Алексей, кажется, изначально не собирался здесь веселиться, а после обеда впал в еще большее уныние. И супругам Земцовым ничего не оставалось, как в ожидании чемоданов усесться в самую жару, в сиесту, на своей роскошной веранде с видом на океан и заказать для утешения по хорошей порции местного рома. После него Алексею захотелось повысить градус, и он заказал виски. Каждый час являлся кто-нибудь из обслуживающего персонала и сообщал, что за чемоданами поехали в аэропорт, но вернулись ни с чем, так как прибывший самолет не смог захватить их багаж из-за перегрузки. Наконец, уже под вечер, Алексей решительно велел не входить к ним в номер до тех пор, пока чемоданы не прибудут на самом деле.

Антильский ром был действительно хорош и по-настоящему крепок. Вкупе с американским виски и тропической жарой он оказал на богатыря Алексея странное действие. Муж не успокаивался, а, напротив, все больше раздражался, зверея на глазах. Рассуждая о превратностях своей судьбы и уже в сотый раз сетуя на невезение, Алексей в запале положил ноги на стеклянный стол, и Юлия про себя молилась, чтобы тот оказался надежным и могучие лапы ее крупного мужа не раздавили этот хрупкий предмет мебели.

А Алексея несло: конечно же это его легкомысленная жена заказала курорт, где гиды говорят только на дурацком французском, это она все подстроила - и ночевку на Гваделупе, и пропавший день, и утерянные чемоданы, в возвращение которых он вообще уже не верил. По мере действия алкоголя его пессимизм нарастал, настроение ухудшалось, и он уже вполне серьезно причитал: "Надо же так попасться! Мне, опытному человеку, - и так лопухнуться!…"

Становилось просто смешно. Поначалу Юлия пыталась объяснить его поведение жарой и спиртным. Но и это не могло оправдать той ярости, которая переходила все мыслимые рамки и превращалась в обычное бытовое хамство.

– Надо же было найти такой курорт, такую безответственную публику, такую прислугу, которая обманывает и крадет чемоданы! - Он глядел на жену с неприкрытой ненавистью. - Ты их нашла! Потому что ты сама безответственная! За моей спиной, дома, ты еще способна на что-то, а самостоятельно все заваливаешь, тебе нельзя поручить ничего, даже выбрать нормальный курорт!

Может быть, оттого, что он чувствует себя отчаянно виноватым и не знает, как исправить положение, смутно надеялась Юлия. И пыталась оправдаться:

– Ну посмотри, здесь же приличная публика. Приезжают богачи со всего мира. Здесь нет не только бедных, но и людей среднего достатка… Здесь нет даже молодежи. Только солидный возраст и солидный достаток. Ты ведь этого и хотел, правда? Успокойся, не сердись…

– Да что ты вообще понимаешь в людях?! Солидные - несолидные!… Что ты вообще видела в жизни? - распалялся Алексей.

– Может, и не видела, - усмехнулась Юлия. Как-то противно, глупо и неестественно было доказывать собственному мужу, что она такой же сноб, как и он сам. - Но, во всяком случае, я немало читала…

– Да кому нужна эта твоя гимназическая начитанность?!

– Охотно верю, что тебе не нужна. Но она есть, и это факт. Слушай, Алексей, что ты так завелся из-за чемоданов? Привезут - хорошо. Не привезут - тоже не катастрофа, у нас есть деньги, поедем завтра в Густавию, купим все, что надо, и забудем об этом. Нельзя же так! Ты будто нарочно портишь поездку. - Юлия старалась быть миролюбивой и погасить его злость.

– Повторяю, я не позволю над собой издеваться, обманывать себя! Не желаю быть таким добреньким и снисходительным, как ты. Ты все больше становишься пофигисткой. Тебе все по фигу, все хорошо. Поэтому тебе кажется, что тебя все любят, что к тебе все хорошо относятся. А на самом деле все давно над тобой смеются! Над твоей доверчивостью и глупостью!

– Над моей доверчивостью посмеялся пока только ты, - вырвалось у нее.

– Если ты имеешь в виду мои отношения со Светой, то давай договоримся раз и навсегда. Я имею право, я мужик. Мне можно! А кстати, - и Алексей по-дурацки захихикал, - может, ты меня так достаешь потому, что тебе, кроме меня, больше спать не с кем?

Юлия обомлела. У нее похолодели от ужаса руки. Это была уже не обида, а потрясение, изумление и разочарование, которые способны перевернуть всю жизнь женщины. Кто этот человек рядом с ней, этот пьяный детина, мерзко насмехающийся над обиженной им же женщиной?! Неужели это ее муж, ее любимый, отец ее детей, единственный мужчина в ее жизни?…

– Мне надоела твоя болтовня, - единственное, что она смогла выговорить, кусая губы, чтобы не разрыдаться. - Я пойду в беседку.

Когда она поднялась, он неверным, но жестким движением ухватил ее за руку.

– Куда ты? Убегаешь? Злишься, когда тебе правду говорят? Думаешь, что ты все еще совершенство? Нет, годы идут, и ты стареешь, дурнеешь. Ты поняла наконец или нет? Думаешь, если ты откажешься со мной спать из-за своей дурацкой гордости, меня это сколько-нибудь заденет?

Да, насчет идущих мимо лет - это верно. Но по поводу всего остального?… Господи, его же не узнать. Похоже, действительно настал момент, когда она ему стала больше не нужна. И он ее отсекает - как говорил когда-то отец. После стольких лет жизни, после преданности и нежности, после всего хорошего, что у них было!…

Она все-таки не сумела сдержаться и, глотая на ходу слезы, ушла в глубь сада.

"Неужели он превратился в надутого, самовлюбленного кретина? - думала она. - У него что, сложный мужской период? В любом случае по отношению ко мне он ведет себя просто ужасно, и меня не должны интересовать никакие подробности его жизни. Все, решено, я больше не участвую в его играх. Разберусь со всем дома. А сейчас главное - не потерять достоинства, не ввязываться в бесконечные препирательства и выяснения отношений, а просто отдыхать. И, может быть, позволить себе потерять голову и тоже почувствовать себя просто женщиной - свободной, красивой, молодой…"

Ей показалось, что своими оскорбительными словами Алексей освободил ее от всяких обязательств перед ним, от всех понятий долга и супружеской верности. И теперь они, как другие пары, как люди, тянущие лямку опостылевшего совместного существования, начинают новую жизнь. Но остается только уповать на Бога, потому что лучше прежней она никогда не будет…

Вернувшись в дом, Юлия обнаружила мужа спящего крепким сном. Она не стала будить его к ужину. Пусть спит до утра, ему полезно немножко поголодать. Да, наверное, он и не смог бы явиться к столу - настолько пьян.

Когда Юлия, не проглотив за ужином почти ни кусочка, возвратилась из ресторана, ее ждало утешение - вожделенный багаж. Чемоданы торжественно стояли посреди гостиной. Из спальни доносился мощный храп сваленного ромом мужа. Она разложила по ящикам белье, развесила в шкафы одежду, расставила обувь, проверила украшения, косметику и духи. Все было на месте. Значит, чемоданы действительно просто заблудились и никто на их имущество не покушался. Просто и тут, на этом фешенебельном курорте, сказывался вселенский кавардак…

Темнота упала на остров мгновенно. Юлии не хотелось спать, и она уселась на веранде подышать пряным воздухом. Достала из чемодана купленные в Париже хорошие сигареты, закурила…

Это было приятное, давно забытое, с терпким привкусом некой недозволенности ощущение. Со вкусом табака у нее было связано ощущение свободы и самостоятельности, воспоминание о протесте - детском, подростковом, но осознанном протесте. Против чего же она тогда выступала? Вспомнила! Против правильной жизни и мещанского счастья. Выходит, была права. Нет его, этого спокойного и правильного счастья. Ликвидировано как класс. Она, Юлия, теперь это точно знает…

Потом она составила план на завтра: с утра сравнить купание в море и в бассейне, побродить по окрестностям, до обеда найти фитнес-центр, узнать там, что, как и почем. Основная задача на все время отдыха - меньше лежать на пляже, больше ходить, плавать, принимать массаж, познакомиться, наконец, с талассотерапией и вообще со всем, что у них еще есть для поддержания красоты. Судя по солидной публике, не одна она собирается отыскать здесь скрытые резервы организма, былую легкость дыхания, свежесть ощущений - то есть вчерашнюю молодость. Да будет так!

Наутро, на третий день пребывания на островах, ее жизнь вернулась в более или менее нормальное русло: ласковое утреннее тропическое солнце, легкий соленый ветер с океана, купальник, защитный крем на лице и на белом теле, очки на носу - внешне все в порядке. Но в душе - непривычная пустота, давящая боль в сердце, а в голове - размытый план действий. Она еще не знала, что предпримет в действительности, но обида на мужа была настолько велика, что внутренний голос подсказывал ей: она готова на все, лишь бы смыть с себя унижение и вернуть ощущение собственной привлекательности и душевное равновесие.

С самого утра они провели два часа на солнышке, потом отправились плавать. В океане, как оказалось, плавать довольно неприятно: холодновато и волны большие. Алексей, как водится, заплыл далеко, а потом еле вернулся назад. Зря аборигены не предупреждают больших белых людей об опасностях! Или они нас боятся, думала Юлия, после всех наших приключений с чемоданами и связанных с этим скандалов? Да, у Алексея не забалуешь… Но все, что раньше вызвало бы у нее только снисходительно-добрую усмешку по адресу разбушевавшегося мужа, теперь вызывало неприятную оскомину, желание сделать вид, что она не имеет к этому человеку никакого отношения.

Вот оно, поняла вдруг Юлия, вот то, что действительно изменилось! Прежде, что бы ни случилось, она смотрела на Алексея как на своего человека, который нуждается в ее снисходительности и понимании. А теперь - как на чужого, постороннего…

Насмотревшись на океанские приключения мужа, Юлия предпочла плавать в бассейне, расположенном возле ресторана. Бассейн был довольно большим и по форме напоминал маленькую естественную лагуну. Здесь можно было плавать без всяких опасений - стихия не достанет. Посреди бассейна находился островок с пальмой и несколькими креслами. Там постоянно сидел кто-нибудь из отдыхающих, в основном мужчины. Плавая в бассейне или отдыхая в шезлонге на берегу, Юлия то и дело ловила на себе их заинтересованные взоры. Это ей льстило. Раз на нее обращают внимание мужчины, значит, не так уж все плохо, как думает Алексей. Значит, она еще не потеряла женской привлекательности…

"Ну что ж, - глубоко вздыхая, рассуждала молодая женщина, слегка поправляя купальник и оглядывая себя как бы со стороны, - конечно, я не девушка, не юна и не невинна. И, слава богу, природа одарила меня гладкой кожей, упругим телом, тонкой талией, стройными ногами - никакого целлюлита… В общем, пока еще не стыдно показаться на пляже. Не все так плохо…" Эти мысли приободрили ее, и она дружелюбно улыбнулась в ответ проходившему мимо мужчине. Только вот нужно ли ей на самом деле это мужское поклонение, или все это - только месть отвергнувшему ее мужу?… И, тряхнув рассыпавшимися волосами, Юлия запретила себе постоянно думать об измене мужа.

Теплая вода и солнышко разогрели ее и разнежили. Жизнь перестала казаться беспросветно мрачной. Пора уходить с пляжа - нельзя в первый же день долго находиться на солнце. Усилием воли она заставила себя встать. В конце концов, у нее же есть план действий, и следующий пункт этого плана - фитнес-центр.

Его не пришлось долго искать. Он был расположен в отдельном длинном здании, тоже рядом с рестораном. Там оказалось много помещений - тренажерный зал, массажные кабинеты, грязелечебница, ванны с минеральной водой, рекламируемое всюду и везде новое чудо - талассотерапия, парилки разных видов, косметический кабинет и еще много всяких процедур, о назначении которых Юлия не имела представления. Она решила начать с общего массажа спины, поскольку слышала не раз, что такая процедура довольно безобидна и подходит всем. Начинать новую жизнь надо с чего-то известного и проверенного.

В фитнес-центре было прохладно, сумрачно, по сравнению с ярким солнечным пляжем, и очень тихо. Здесь степенно ходили гибкие девушки-мулатки в белых халатах, тщательно причесанные юноши с проработанными бицепсами и красивыми торсами. На стенах коридора висели фотографии местных спортсменов, чемпионов бодибилдинга. Смуглые тела на фото выглядели совершенными и отполированными, будто вырезанными из темного дерева рукой скульптора, а не сотворенными природой. Юлия с интересом рассматривала снующий мимо обслуживающий персонал. Да, местные жители очень разнообразны по этническим группам, здесь гремучая и очень красивая при этом смесь нескольких народов.

В центре холла располагалась нарядная стойка, где вели запись на различные процедуры. Вообще, все заведение показалось ей похожим на что-то среднее между больницей, дискотекой и баром… Юлия объяснила свою просьбу, стараясь выглядеть как можно более беспечной и уверенной в себе леди.

Ее провели в кабинет. Массажистом оказался юноша-туземец невысокого роста, с хорошо развитым торсом - пожалуй, даже слишком развитым для его небольшого роста. Он стремительно вошел в кабинет, сказал Юлии, чтобы она готовилась, и скрылся за дверью. Сопровождающая ее девушка объяснила, что надо раздеться до пояса и лечь на высокий топчан, затем уточнила, какое масло клиентка предпочитает для массажа - жожоба, авокадо или обычный вазелин. Юлия решила познакомиться с местными радостями по полной программе. Конечно, надо употреблять то, что растет здесь, на этом острове, - авокадо! И попутно спросила медсестру, делают ли у них массаж девушки. Юлия не признавалась даже себе, что, объездив массу курортов, все еще немного смущалась массажистов-мужчин…

Взметнулись черные волосы, испытующе уставились на нее раскосые глаза:

– Да, конечно, делают. Но за более дорогую плату.

– Как это? Почему? - вырвалось у Юлии.

– Простите, - потупилась медсестра. - Возможно, я вас неправильно поняла. Видите ли, мы считаем, что лучшие массажисты - мужчины…

– Ну если вы рекомендуете, - засмеялась Юлия.

Она огляделась. В маленькой комнатке по стенам были развешаны многочисленные дипломы, медали, групповые фотографии, на полочках стояли кубки. И Юлия спросила девушку:

– Это чьи медали и кубки?

– О, это награды хозяина кабинета, он наш чемпион, победитель среди всех островов нашего региона по бодибилдингу, - затараторила по-французски мулатка.

– Такой молодой, - удивилась Юлия, - и уже чемпион?

– Да, он наша гордость. Чемпион среди юниоров! Вот кубки, вот медали.

– И он работает массажистом?…

– Да, у него медицинское образование. Он зарабатывает этим, когда нет соревнований. А потом разъезжает по миру и занимается любимым спортом…

Вошел хозяин кабинета, и девушка бесшумно скрылась, тихо попрощавшись. Юлия возлежала на высоком топчане. Парень снял халат, остался в белых джинсах. На голом торсе играли рельефные мышцы, смуглая кожа блестела от жары, хотя в кабинете работал кондиционер. Мышцы на его руках, которые Юлия видела краем глаза, выделялись, как в анатомическом атласе. Он взял оставленное девушкой масло, молча уверенными движениями растер его по коже Юлиной спины, поглаживая и чуть нажимая сильными и умелыми руками. Потом внезапно остановился, обошел кушетку, заглянул ей в глаза и улыбнулся, показав отличные белые зубы. Еще мгновение - и он продолжил массаж, но начал уже не со спины, а с совсем другой части тела - с верхней трети внутренней части бедра.

Ну, этого Юлия не заказывала. Бывает же такое! Она замерла и подумала: "Я, конечно, не чугунная, но секс с таким юным созданием, даже если он специалист по этой части, решительно не входит в мои планы. Это просто непристойно! Господи, помоги мне, я - снулая рыба и ничего не чувствую. Ну-ка посмотрим, удастся мне притвориться или нет?"

И она удачно вошла в образ. Реакция массажиста была также вполне профессиональной. Некоторое время его нежные и сильные пальцы продолжали работать все настойчивее, но, увы, никакого отклика со стороны клиентки он не получил. Громко вздохнув, юноша прекратил массаж, обошел стол, посмотрел ей в глаза… Юлия едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, и сумела сохранить равнодушный вид, глядя прямо в черные, веселые и наглые глаза этого отчаянного малого.

– Юноша, вы великолепны, - спокойно начала она по-французски, - но слишком юны для меня.

– Никаких проблем, мадам! - ответил парень. Он понял, что "дополнительные услуги" сорвались, и с протяжным вздохом продолжил массировать ей спину, проделав все очень тщательно, чтобы у клиентки не появилось никаких претензий.

Вечером ужин проходил под "живую" музыку и национальные танцы. Они сидели с Алексеем за столиком у окна, эстрада была далеко, и Юлия наслаждалась зажигательным ритмом, в котором двигались пластичные смуглые танцоры, бывшие, как их предупредили, не профессионалами, а представителями местной молодежи, зарабатывающей таким образом на жизнь. Гибкие тренированные тела юношей, гирлянды цветов на полуобнаженных девушках в ярких костюмах - все это заражало зрителей желанием, радостными эмоциями, жаждой жизни… Юлия поймала взгляд красивого парня, чем-то похожего на ее сына. Она наклонилась к Алексею, чтобы показать ему этого красавца, и тихо проговорила:

– Смотри, как этот парень похож на Пашку. Студент, наверное. И примерно такого же возраста…

Она не договорила. Как раз в этот момент танцоры спустились с эстрады в зал, вовлекая отдыхающих в зажигательную пляску, и уже через секунду Юлия очутилась в паре с тем самым красавцем. Четкий ритм, резкие движения, рука в руке, глаза в глаза - и все, конец, она опять за столом с мужем, который внимательно смотрит на нее и что-то говорит… Она едва успела опомниться, перевести дух, остыть от острого ощущения мужской силы и внимания, как внезапно почувствовала в руке небольшую бумажку, которую незаметно переложила в карман юбки.

В номере она прочла записку - номер телефона, имя, время. Это было приглашение на свидание. Интересно, эти дети природы просто развлекаются таким образом или тоже зарабатывают?… И, ощутив, как горячая краска заливает ее лицо, Юлия вдруг поймала себя на том, что отношение у нее к тому красивому парню отнюдь не материнское. В ней действительно проснулся интерес… Господи, да на этом проклятом курорте, кажется, все дышит адюльтером, именно для того и созданы тут условия! А если ты еще подогрета обидой на супруга… Нет, не настолько же она низко пала, чтобы из мести бросаться на первого же попавшегося смазливого юнца! Это все последствия массажа. Юлия решила, что больше туда не пойдет, хотя, наверное, должна быть все-таки благодарна массажисту, сумевшему "снять" ее зажатость и придать мыслям другое направление.

А у Алексея, ходившего взад и вперед по спальне, мысли развивались согласно ему одному понятной логике. Он опять хорошо приложился к рому, и начиналась вчерашняя история - чем сильнее пьянел, тем грубее становился. Он был в этот момент по-настоящему ей противен - большой, пьяный мужик, икающий от неумеренного обжорства. И как же она не замечала этого все последние годы? Как не видела, в какого самовлюбленного и недалекого нувориша он превратился? Очень просто, ответила Юлия сама себе: любила, потому и не замечала, прощала, находила всему объяснения, была занята домом, детьми…

В какой-то момент она испугалась, как бы его теперь не посетила идея о сексе с законной женой. Она чувствовала, что не сможет выдержать этого - пусть уж лучше надерется до бесчувствия… Нет, она больше не станет ни слушать Алексея, ни подчиняться ему. Она отдыхает…

Глава шестая

Юлия встречала утро, сидя в плетеном кресле на веранде, и бездумно смотрела на ранний восход солнца. Спокойная свинцовая гладь воды розовела под первыми лучами солнца; песок из белого стал совсем темным от ночной сырости, пальмы и кусты бугенвиллей, словно умытые утренней свежестью, сверкали в лучах раннего солнца. Женщина наслаждалась ничегонеделаньем, так редко выпадавшим на ее долю в суетной московской жизни, которая теперь станет… да, наверное, еще суетней. Зато сейчас можно было спокойно созерцать рождение нового дня и никуда не торопиться, не спешить.

Алексей спать будет долго, до обеда, наверное. Пусть спит, лишь бы не маячил перед глазами и не портил настроения своим ворчанием. Как много поводов для критики у него, однако, накопилось!… Ну и пусть себе злится. Нельзя же из-за его глупых капризов перестать наслаждаться роскошью, которая их окружает. Они еще не были в глубине острова и других интересных местах, в рыбацких поселках и в старинных крепостях. А какие здесь бухты - одна другой краше!…

После завтрака надо позвонить детям. Как у них там дела, как они справляются? У Ксюши уже занятия, а у Пашки каникулы в полном разгаре. Не наделал бы глупостей, ведь он только с виду взрослый…

Ей до сих пор больно было думать о том, что она поняла из разговора с Федором Рудаком: все знали о Лешкином романе, сказал тогда Рудак, напирая на слово "все", и она догадалась: дети знали тоже. Да, это оказалось для Юлии неприятным сюрпризом. Неужели она так плохо знает своих детей? Надо больше времени проводить в Москве, с ними, а не за городом, побольше вникать во все их дела, а то с подобными увлечениями отца они вовсе от рук отобьются…

Экскурсия по острову была назначена на послеобеденное время. Они заказали эту услугу вчера через портье гостиницы: муж пожелал индивидуальную прогулку по острову на машине с кондиционером и говорящим по-русски гидом, и им услужливо пообещали прислать такого человека. Вот будет скандал, если гид окажется плохо говорящим на "великом и могучем"! Опять во всем окажется виновата именно она. Но быть на красивейшем Сен-Бартельми и не объехать его вдоль и поперек - нет, лично она бы себе этого никогда не простила.

В назначенное время около главного бунгало их ожидала машина. За рулем сидел шофер, около машины стоял высокий мужчина европейской внешности в костюме цвета хаки - длинных шортах и рубашке с погончиками. Сходство с типичным колонизатором завершала пробковая шляпа и темные очки. "Господин колонизатор", оказавшийся гидом, с достоинством и безупречным произношением заговорил по-русски. Рукопожатие его было крепким, манеры - выше всяких похвал. В новеньком джипе, куда они с удовольствием уселись, сверкал металл и пахло новой кожей.

В машине мужчина снял очки и шлем. На вид ему было около сорока - сорока пяти лет, определила Юлия. Интересный, с правильными чертами лица, высокий блондин, вполне уверенный в себе, с хорошо поставленным выразительным голосом. Представился он как Питер Питерсон, русский по происхождению. Юлия сразу спросила:

– Вы давно из России?

– Давно, - последовал краткий ответ, и по каким-то неуловимым признакам она поняла, что дальнейшее развитие этой темы не приветствуется. Быстро и немного сухо Питер перешел к делу.

Он предложил туристам выбрать направление, показал на карте возможные маршруты. На осмотр всего острова пришлось бы потратить два-три дня. Но это было слишком много; им просто хотелось прокатиться, потратив несколько часов на какое-нибудь красивое, запоминающееся место, чтобы иметь представление об укладе жизни островитян. Юлия всегда старалась увидеть жизнь простых людей, где бы она ни была. Исторические памятники - это интересно, но особый национальный колорит и дух разных стран - еще интереснее, считала она. А Алексею было в принципе наплевать, в какую сторону его повезут.

Они выбрали город Густавию, административную столицу острова. Машина ехала непривычно медленно - разрешенной на острове скоростью были сорок пять километров в час. Патриархально и торжественно, словно на лошадях, приветствуя все встречные машины, которых было на удивление мало, они добрались до городка. Осмотрели площадь, церковь с колокольней из камня и дерева, милые уличные кафе, заглянули в лавочки и магазины. Юлия решила купить здесь на память что-нибудь экзотическое, но хорошего качества, и только местное. Однако цены в магазинах были очень высокими. Она выбрала пустяки: красивый веер ручной работы, статуэтку черного дерева для загородного дома… И, делая покупки, она вполуха слушала ровный, спокойный голос Питера, рассказывающий им о древних временах, о том, как Колумб окрестил этот остров в честь своего брата, о жизни островитян в этом удивительном уголке земного шара.

В другое время рассказ, вероятно, показался бы Юлии чрезвычайно интересным. Но сейчас она думала совсем о другом. Она смотрела на лица проходивших мимо людей, особенно женщин, и невольно задавалась вопросом: "Ты счастлива дома? Ты знаешь - не по рассказам, не в теории, а на самом деле, - что такое женское счастье? Твой муж любит тебя?…" Она понимала, что это смешно. Но ей вдруг стало казаться, что во всей Густавии живут только счастливые женщины-мулатки, говорят между собой на старофранцузском, любят мужей, растят детей и ничего другого знать не желают. Приезжают белые люди, дают работу, платят деньги и уезжают восвояси. А пальмы, океан, море - все остается на месте. И эти два мира снова не пересекаются.

Интересно, могла бы она так жить? Конечно, родись она на Антильских островах была бы спокойной толстой или гибкой мулаткой, любила бы своего мужа-рыбака и черных детишек. В будни стирала бы и готовила для своей семьи, а по праздникам танцевала бы на площади до упаду, а потом шла домой - счастливая и уставшая. "Господи, бред какой лезет в голову!" - остановила она свое разгулявшееся воображение. А впрочем, почему, собственно, бред? Неужели нынешняя ее ситуация разумнее и правильнее?…

Немного устав, они решили посидеть в кафе на набережной. Юлия слушала, как красиво звучит правильная речь Питера. Он говорил увлеченно, его рассказ не был похож на заученную речь гида - скорее, это была вдохновенная и увлекательная лекция. Этот обаятельный человек был хорошо образован. Он рассказывал много интересного, но очевидно, его коньком были флора и фауна островов, особенно коралловые рифы. Во время продолжительной экскурсии Питер ни словом не обмолвился о том, как оказался в такой дали от России. А наводящие на эту тему вопросы умело обходил стороной. Какой загадочный, отметила про себя Юлия.

На набережной они зашли в маленькую и темную антикварную лавочку, и Юлия увидела там вещь, которую ей сразу захотелось приобрести. Это была керосиновая лампа на бронзовой подставке, с абажуром из цветного итальянского стекла. Юлия представила, как эта лампа, начищенная и заправленная, стоит у нее на каминной полке в загородном доме; ее неровный свет играет цветными бликами на белых стенах и потолке, создавая уют и покой; а за окном разливается зимняя темнота… Эта лампа, которая может навсегда стать для нее символом лета, солнца, хороших времен, попала сюда, наверное, со старого французского корабля века два назад. Настоящая бронза, с патиной… Да, это вещь!

Юлия мгновенно влюбилась в лампу. Но цена даже для такой красивой антикварной вещички показалась ей непомерно высока. К тому же хозяйка лавочки сообщила, что оплата только наличными. У Юлии с собой таких денег не было, она не планировала покупать на островах что-либо дорогое. Жаль, но придется распрощаться с этой мечтой. Ничего не поделаешь!

Алексея в этот момент в лавке не было: он только мельком взглянул на антикварный хлам, как он называл старинные вещицы, и сразу вышел на воздух. Юлия хотела выйти вслед за ним, но не могла оторваться от красивой лампы и решила попробовать договориться о покупке. Она попыталась поторговаться, однако это был не Восток, который она знала и где такие попытки могли бы увенчаться успехом. Старая мулатка смотрела на нее с удивлением. Богатые иностранные туристы покупают обычно какую-нибудь недорогую мелочь, а такие вещи - старинную бронзу, серебро - они держат для местной французской знати, для богатых владельцев отелей и яхт… Она не скрывала удивления, но продолжала профессионально нахваливать лампу на своем особом, местном французском.

Торговаться Юлия не умела, да, судя по всему, хозяйка и не собиралась уступать. Из задней двери вышел величественный старик, брат мулатки, и стал говорить, что не может уступить: вещь дорогая, досталась им по наследству. Как будто это обстоятельство могло для Юлии что-то значить.

И она решила, что приедет завтра. Что за проблема? Снимет деньги с одной из трех кредитных карточек, раз здесь почему-то просят только наличные, вызовет такси и приедет. День, правда, потеряет… И уже развернулась, чтобы уйти, когда в лавке появился гид. Он что-то сказал торговцам, те залопотали в ответ быстро-быстро, и Питер, внимательно взглянув на Юлию, улыбнулся и перешел на русский:

– Вам хочется эту лампу? Вы так любите старину? Как я понял, у вас проблема с оплатой?

– Да, у меня с собой нет всей суммы наличными. Если бы хозяева сбавили хотя бы пару сотен долларов, я бы купила. А так - придется тащиться по жаре сюда завтра…

– Зачем же? Я мог бы одолжить вам эти деньги, никаких проблем. А с вами мы просто договоримся о встрече на завтра, и вы мне их вернете. Хорошо?

Юлия обрадовалась столь простому решению проблемы и сразу согласилась.

– О, это было бы замечательно! Не знаю, как вас благодарить.

– Не стоит благодарности. Вот вам мой адрес и телефон. Это отель, недалеко от вашего. Я буду ждать вас ровно в три часа дня. Идет?

– Идет. Но я бы не хотела, чтобы мой муж узнал о нашей договоренности…

Она имела в виду всего лишь обычную земцовскую щепетильность - он терпеть не мог занимать у кого-либо деньги, - однако гид, похоже, понял мотивы ее просьбы не совсем правильно. Заметив это, Юлия слегка смутилась, но тут же одернула себя: "Ну и пусть, не все ли равно?" Питер мило улыбнулся и вымолвил:

– В таком случае скажите ему, что договорились завтра подвезти сюда деньги. О'кей?

– Упакуйте, пожалуйста, лампу. Я ее покупаю. - Юлия радостно перешла на французский, и мулатка захлопотала над бронзовым раритетом. А Юлия, повернувшись к гиду, продолжала: - Вы просто волшебник, вы меня выручили! Она такая чудесная… Завтра я обязательно привезу вам деньги.

– Вы легко найдете мой отель. - Его голос зазвучал неожиданно взволнованно, и тут Юлию словно током ударило. Она наконец поняла, что здесь, в этой пыльной и темной лавке, он попросту назначает ей свидание! - Но вы точно приедете? И одна?

Юлия молчала. Ее первым порывом было отказаться, но что она скажет мулатке, уже протягивающей ей покупку? И ей так хочется приобрести эту вещь! Она растерянно оглянулась. В конце концов, она же не ребенок - ничего не случится против ее воли.

– Да, хорошо, - ответила наконец Юлия после длительной паузы и посмотрела Питеру прямо в глаза.

В машине она сияла, позабыв о недавних сомнениях. Возвращались в отель они так же медленно. Все устали; Алексей откровенно клевал носом, Питер только отвечал на вопросы, которые задавала Юлия. А она вслушивалась в его голос, смотрела в глаза и чувствовала, что ее необъяснимо влечет к этому мужчине.

По дороге они остановились на самой верхней точке холма, на смотровой площадке, откуда открывался прекрасный вид на океан. Юлия сразу вспомнила про фотоаппарат, ей захотелось сделать снимки. Она попросила водителя, безмолвного мулата, нажать на кнопку ее верного "кодака". Выстроила мизансцену: на площадке у балюстрады стоит троица - двое крупных мужчин и между ними хрупкая незагорелая блондинка. Гид оставался все время в очках и в пробковой шляпе, но она попросила, кокетничая:

– Питер, это колоритно, конечно, - ваша шляпа и очки. Но я бы хотела запечатлеть на фото ваше чудесное лицо, если возможно.

– Юлия, для вас - пожалуйста! Сейчас солнце не такое слепящее, как днем. Хотя белому человеку в этом климате без очков и шляпы оставаться опасно. И к тому же я привык к такой "форме одежды". Но для вас, Юлечка, только для вас, я сделаю исключение…

– Благодарю, - проворковала Юлия и чуть прижалась к Питеру, а он по-дружески обнял ее за плечи.

Так они и вышли на фото: Юлия в обнимку с Питером, а рядом Алексей с равнодушным, скучающим видом. А за их спинами - холмы в цветах невероятных райских оттенков и простор, океан…

Юлия вдруг не на шутку разошлась в своем кокетстве, ей захотелось озорничать, играть с огнем, рисковать… Ей действительно понравился Питер, но более всего ей хотелось задеть безразличного, полусонного мужа, пробудить его ревность - в конце-то концов, он же должен как-то реагировать! Но увы - Алексей оставался равнодушным.

При прощании Питер нежно пожал ей руку и ласково заглянул в глаза. Да, в нем определенно был шарм, обаяние зрелого мужчины, мудрость тактичного человека. Его серые глаза как будто все про нее знали, понимали, а главное - звали, манили. Хорошо, что они завтра встретятся. Ну вот и дожила: у нее будет тайное свидание. А что? Может, это как раз то, что ей сейчас нужно.

Юлия понимала, что лукавит. Ведь в действительности она была порядочной женщиной и никогда не признавала легкомысленных отношений с мужчинами. И если бы не поведение Алексея - измена, грубость, равнодушие… Ну и что же, возразил ей внутренний голос, разве нечистоплотность мужа - повод, чтобы поступать нечистоплотно самой?! Но Юлия отогнала прочь и эти мысли, и этот голос.

"Этот Питер мне нравится, - упрямо возражала она себе, - он приличный и подходящего возраста. Чего еще искать? Надо просто быть смелее…"

Но утром следующего дня Юлию вновь начали терзать сомнения. С одной стороны, она трепетала от предвкушения встречи, от ожидания свидания - о, как давно не испытывала она ничего подобного! Сердце замирало, когда она представляла, чту ждет ее сегодня после обеда. А с другой стороны, разум подсказывал, что не нужен ей никакой роман, никакая случайная связь с малознакомым мужчиной - может быть, местным плейбоем, специализирующимся на богатых туристках… Она просто отдаст ему долг и уйдет, все остальное - от лукавого. А может, возникала вдруг малодушная мысль, вообще никуда не ходить, не рисковать? Но это подло, отвечала она себе. Человек меня выручил, а я его подведу?

Лихорадочное состояние от нетерпения и предвкушения чего-то нового, остро-сладкого и важного в ее жизни не проходило. Юлия была словно в огне. Нечего сходить с ума, успокаивала она себя. Подумаешь, начало независимой от мужа жизни. Любовное приключение, не более того! Она в форме - педикюр, маникюр и все прочее. Показать себя не стыдно. Не стыдно, но страшно - боже, как страшно!…

За обедом Юлия не могла ничего есть. Муж собирался снова спать: сиеста - святое дело в жаркой стране. Он вообще тут ел, пил и спал, как ей казалось, за десятерых. Еще за столом в ресторане она ему сказала:

– Ты знаешь, Алексей, у меня дела. Может быть, я съезжу в Густавию, если поймаю машину. Мне хочется еще порыться в лавочке на набережной.

– В такую жару? И тебе не лень? Помни, что обратно мы летим самолетом. Тебе что, отдельный транспорт заказывать под всю эту твою бронзу? Эту рухлядь в воздух же не поднять. Жадная ты стала до всякого хлама…

– Я быстро съезжу - только туда и обратно.

– Да езжай куда хочешь. Только к ужину возвращайся. И не трать, пожалуйста, все до последней копейки. У нас еще обратная дорога. Вдруг за лишний вес много платить придется, за это твое ржавое старье. Поняла?

– Я все помню и все знаю, не заводись. Вредно волноваться после сытного обеда. Пока.

Юлия выпорхнула из ресторана и направилась к выходу с территории отеля. "Как бабочка на огонь", - мелькнуло в голове. В сумочке у нее были деньги, но она не взяла никаких документов. У нее есть два-три часа: два - на дорогу туда и обратно, один час - ее законный, на осмотр предметов старины в антикварной лавочке. Неужели Алексей ничего не почувствовал? Вот толстокожий. А может, это обычное равнодушие? Он уверен, что она никуда не денется, и действительно поставил крест на ее личной жизни. Значит, она никому не нужна? Ну посмотрим, нужна или нет.

Юлия чувствовала, что напрасно "накручивает" себя, что она действительно играет с огнем, но остановиться уже не могла. Она быстро поймала машину, нашла в соседнем поселке нужный отель. Это была маленькая уютная гостиница. Уверенно поднялась на второй этаж и, пройдя по лабиринту коридора, постучала в нужную дверь. Знакомый голос ответил ей:

– Открыто! Входите!

Юлия повернула ручку двери и оказалась в небольшом номере. Тихо гудел кондиционер, окна были затемнены, плотные шторы не пропускали яркого солнца. Хозяин сидел за маленьким письменным столом. Перед ним стоял включенный ноутбук. Выключив компьютер, он стремительно поднялся ей навстречу.

– Юлечка, дорогая, здравствуйте! Вы приехали. Умница, молодец. Мне так приятно вас видеть. Проходите же, садитесь.

– Здравствуйте, Питер! Это оказалось на самом деле близко. Вы работаете? Я вам помешала? - Юлия огляделась. Почти всю комнату занимала огромная кровать. На тумбочке стояли свежие цветы; в углу негромко работал маленький телевизор, на экране мелькали заставки Си-эн-эн. В номере было прохладно и чисто, как будто к ее приходу специально наводили порядок. Юлия опустилась на низкое кресло перед телевизором. Волнение ее прошло, и только руки оставались холодными.

– Что вы, дорогая, разве вы можете мне помешать? Я так ждал вас - для вас это, вероятно, не тайна. С первой минуты, как увидел вас, я мечтал о нашей встрече наедине, чтобы никто не мешал… Но я заболтался, а вам нужно что-нибудь выпить. Чего вы хотите? Воды? Сока? Может быть, вина или пива? Виски и ром не предлагаю, еще рано.

– О, спасибо, Питер. Если можно, простой воды без газа, со льдом.

– Да вы, я смотрю, настоящий аскет. Может быть, все-таки натуральный сок? Особенно хорош свежевыжатый ананасовый, делают его здесь великолепно.

– Нет, спасибо, только воды. - Она снова почувствовала себя смущенной, но этот маленький обмен ничего не значащими фразами дал ей возможность справиться с неловкостью и заставить себя наконец посмотреть прямо в глаза гостеприимному хозяину. Он тем временем поднял телефонную трубку и заказал воду для Юлии, а для себя - апельсиновый сок со льдом. Затем взглянул на нее с едва уловимой улыбкой и спросил:

– Где вы живете, Юля, в каком городе?

– В Москве.

– А ваши родители? Вы не сердитесь за мою навязчивость, может быть, я спрашиваю лишнее, но мне интересно знать о вас все.

– Ничего лишнего, Питер, обычные вопросы, и я охотно отвечу вам. Мама в Москве, отца уже нет - это было давно, но для меня это до сих пор тяжелая утрата… Дети, естественно, тоже в Москве. У меня взрослые дети, - как бы в скобках заметила Юлия и подумала: во всяком случае, меня не обвинят в том, что я скрываю свой истинный возраст. - А вы, Питер, откуда вы? И как давно обитаете за пределами нашей родины?

– О, это долгая и грустная история. Врать вам я не хочу, а правду пока рассказать не могу. Так что считайте, что я простой советский человек - бывший советский, разумеется, впрочем, как и вы, - в эпоху "рыночных реформ" заброшенный судьбой в этот благодатный край.

– Ну, Питер Питерсон, как хотите. Хотя для меня ваша скрытность немного странна…

Он не успел ответить: в дверь постучали. Появился официант с подносом, на котором кроме воды и сока стояла вазочка с красивыми цветами. Он торжественно расстелил на письменном столе скатерку, положил яркие веера - местное украшение, которым рекомендуется пользоваться в тропиках. Затем, поклонившись, молча удалился.

Во время затянувшейся паузы глаза Юлии привыкли к полумраку комнаты, и она смогла внимательно рассмотреть ее хозяина. В джинсах и обычной футболке он выглядел худым и, пожалуй, более молодым, чем накануне. Его короткие волосы были еще мокрыми после душа и блестели. Единственным дорогим предметом его туалета - как и полагается респектабельному джентльмену - были отличные швейцарские часы. В целом Питер производил впечатление человека, которому комфортно в этом климате. Он сумел приспособиться и получать удовольствие от жизни в тропиках. В нем ощущалась мужская сила, напор и умение идти к цели…

Питер подошел к ее креслу, прервав ее размышления, сел на корточки (так, что его голова оказалась на уровне ее глаз) и наконец ответил на ее замечание, о котором она почти уже забыла.

– Юлечка, вы мне просто очень нравитесь. Расскажите о себе. Здесь редко бывают такие интересные молодые дамы. И редко бывают образованные русские, которых интересуют не только деньги и которые… м-м-м, ну, скажем, разбираются в антиквариате. К тому же вы очень меня привлекаете как женщина. Ведь это не преступление, правда?

Юлия предпочла не заметить его последнего вопроса.

– Но здесь, наверное, бывает сейчас много наших?

– Нет, не много, но бывают. Однако интересных людей среди них практически нет. Особенно женщин. Это или стервы, или мокрые "домашние курицы", отупевшие при своих богатых мужьях. Простите, конечно, что я так говорю, но мне хочется быть с вами откровенным. Поверьте мне, среди них мало достойных.

– Что значит "достойных"? Достойных чего? Богатства? Отдыха на вашем роскошном курорте? Это идеализм, Питер, считать, что в мире должна быть какая-то справедливость. Ее нет в природе - так же, как нет и равенства. Люди уже от рождения бывают неравны - в способностях, в уме, в красоте, в здоровье… И почему мы, русские, считаем, что в обществе должна существовать какая-то вселенская справедливость. Есть образование, умение думать, трудолюбие, есть везение, есть случай, в конце концов. А справедливость - это от Бога.

– Сдаюсь, сдаюсь, - засмеялся Питер. - И все-таки я был прав: таких умных и вдобавок красивых женщин я еще ни разу не встречал среди наших туристок. Так что мой интерес к вам вполне понятен.

Он сел на ковер у ее ног, взял ее руку в свои сухие и горячие ладони.

– Юлечка, у вас холодные руки! В чем дело? Вам холодно? Это кондиционер работает так свирепо, что вы умудрились замерзнуть в тропиках. Давайте я вам погрею руки…

От его тела шел сухой жар, пахло легким дорогим парфюмом. "Какой приятный и волнующий аромат, - отметила про себя Юлия. - Молодец, держит марку".

Это была ее последняя связная мысль. Мужчина уверенно обнял ее и крепко поцеловал в губы. Сначала она пыталась отстраниться, уйти, но все ее тело, так долго ждавшее сильных мужских рук, страстных губ, отозвалось и качнулось ему навстречу. Что-то защемило в душе, слабо зазвучали ноты - вины, греха, неуместности… Но, заглушив все сомнения, она закрыла глаза. Будь что будет.

Одежды на ней было мало. И она быстро ощутила себя обнаженной, под простыней на широкой кровати. Рядом был Питер. Его тело было упругим, натренированным. Легкий красивый загар свидетельствовал о том, что он недолго бывает на солнце и много времени проводит в воде. Мышцы живота накачаны, мускулатура отличная - не мужчина, а античная статуя…

На какой-то краткий миг ей стало по-настоящему хорошо. Разум отступил, инстинкты и чувства полностью завладели ее телом. Лежа рядом, она ощущала во весь свой рост его тело. Он был таким большим и сильным по сравнению с ней. Она провела рукой по его плечам, по груди, по животу; она знакомилась с ним и познавала его… Потом Юлия посмотрела ему в лицо. Питер открыл глаза, приподнялся на локте и сбросил с нее простыню.

– Какая ты красавица… Нет, пожалуйста, не торопись, дай на тебя насмотреться. Тебя муж, наверное, часто ревнует.

– Молчи и ничего не говори, прошу тебя. Ты тоже очень красивый. Давай не будем говорить ни о чем, кроме нас с тобой.

– Согласен, это наш час. Сколько у тебя времени?

– Достаточно. Помолчи, хорошо? Не надо, не надо говорить…

Она вспомнила, что в таких случаях нужен презерватив. Нельзя же полностью доверяться человеку, которого ты совсем не знаешь… Боже, не знает - но уже лежит с ним в одной постели! Но ей так хорошо! Ей нравится быть обнаженной и чувственной. Его ласки и поцелуи так нежны и приятны ей… И ничего безобразного, отталкивающего в этом мужчине нет. Сомнения, страх и стыд, которые сковывали ее, прошли, она перестала бояться этого человека и, доверяясь ему, тихо спросила:

– Надеюсь, мы не забудем о безопасности…

– Да, все в порядке, я все предусмотрел… Какая умная девочка, все помнит, - шептал он, целуя ее и успокаивая. И она раскрылась и приняла его с чувственной радостью - и забыла обо всем в стихийном всплеске эмоций. Ей было жаль, что их разделяет тонкая перегородка из латекса. Но ничего не поделаешь. Это необходимо. Это защита… Ей было упоительно сладко, возбуждение возрастало, волны страсти поднимали ее все выше и выше. Каждая клеточка ее тела дрожала от удовольствия. И вдруг наступила темнота.

Когда Юлия очнулась, она поняла, что на какое-то время ее сознание просто отключилось. Она смутно помнила, чту именно привело ее сюда, но не могла понять, когда она потеряла сознание.

Слабая боль в руке, чуть выше локтя, возвратила ее к реальности. Что такое? Около кровати на коленях стоял Питер, уже одетый, со шприцем в руке. Через плотные шторы едва пробивалось солнце. В номере тихо гудел кондиционер, было сумрачно и прохладно.

Ее мутило, на лбу выступил липкий пот, тошнота подкатила к горлу. Юлия рванулась в ванную комнату. Открыла холодную воду, умыла лицо, но это не помогло, лучше ей не стало. Через минуту ее затрясло как в лихорадке. Господи, да что же это?! У нее потемнело в глазах. Она встала под душ, включив только холодную воду, замерзнув и чуть придя в себя, мокрая и неодетая, не посмев взять полотенце, вышла из ванной комнаты.

Стоявший у закрытого окна Питер бросился к ней, потом за полотенцем. Вышел из ванной с большой махровой простыней, укутал ее и начал приговаривать:

– Юлия, наконец-то! Я так испугался. Что же такое с вами? Это все от жары. Я ведь говорил, с тропиками нельзя шутить. Такое случается здесь с непослушными русскими девочками, которые бегают без шляпы под солнцем.

– Простите, Питер, мне очень неловко. Понятия не имею, как это со мной случилось, но мне очень плохо. Можно я немного полежу?

– Ну конечно, Юлечка, дорогая. Ложитесь, я вас укрою. Может быть, выключить кондиционер? Вам не холодно?

– Меня немного трясет, но это пройдет.

– Нельзя так переутомляться, перенапрягаться. Может быть, вы боитесь меня?

– Ну что вы, Питер! Как я могу вас бояться! Вы такой милый…

"Просто я первый раз изменяю мужу, - подумала Юлия, - но тебе об этом знать совершенно не обязательно". Неужели и в самом деле такие приключения не для нее? Неужели психика, а за ней и тело дали сбой только потому, что она разрывалась между чувством вины и чувством мести, между физическим желанием и душевной болью?!

– Это похоже на тепловой удар, - продолжал размышлять вслух Питер. - Вы перегрелись, хотя пришли сюда с холодными руками. С вами случился глубокий обморок. Я очень испугался.

– Да, у меня потемнело в глазах, и я ничего не помню. Кстати, а почему у вас в руке был шприц, когда я очнулась?

– Я вынужден был ввести вам лекарство для поддержания работы сердца. Это простая камфара.

– Откуда у вас камфара? И шприцы - неужели вы всегда держите их наготове?

– Держу. И, как видите, Юлечка, делаю это совершенно правильно. Мало ли что может случиться! А камфара - это элементарный препарат, он должен быть всегда под рукой.

– Откуда такие познания? Вы врач?

– Что за допрос, дорогая! - засмеялся ее собеседник. Но тут же посерьезнел и продолжил уже совершенно другим тоном: - Нет, я не врач, но близок к этой профессии. Вы внезапно потеряли сознание. "Скорую помощь" вызывать нельзя. И вам, и мне это ни к чему: вы замужем, я тоже не холостяк. К тому же у вас нет с собой страховки. Правда ведь? Вот я и измерил ваше давление, пульс, понял, что вы в обмороке, и быстро ввел камфару.

– Так просто. Спасибо, Питер. Вы, наверное, правильно отреагировали.

– Ну что вы, не стоит благодарности. Я держу в холодильнике такие препараты, потому что мне и членам моей семьи иногда приходится ими пользоваться. А здешняя медицина очень малопрофессиональна и дорога. Для оказания помощи вас могли отвезти на вертолете на другой остров - на Гваделупу. Вы этого хотите?

– Ну уж нет, оказаться на Гваделупе, поехав в магазин в Густавию… Ни за что. Спасибо, Питер, вы меня просто спасли. А то было бы похоже на какой-нибудь анекдот про неверную жену. - И Юлия рассмеялась.

– О, слава богу, наконец-то вы смеетесь! Ну как теперь? Голова кружится, болит?

– Немного. И шумит в ушах, но это, должно быть, скоро пройдет. Который час? Я должна быть в отеле хотя бы к ужину.

– Не беспокойтесь. У вас в запасе два часа. Успеете прийти в себя. А теперь, голубушка, никакого секса, от которого вас так занесло, что вы потеряли сознание. Признайтесь уж мне - я ваш друг, я никому не скажу, - почему вы тбк переволновались и перенервничали перед нашей встречей, что вам стало плохо?

– Не выдумывайте, Питер. Я, естественно, волновалась, но не до обморока же. На меня это совсем не похоже. У меня крепкое здоровье.

– Ну и замечательно. Надеюсь, оно останется таковым и впредь. Если вам лучше, одевайтесь, и давайте посидим на веранде, на воздухе. Там уже прохладно, ветерок. Солнце ушло с этой стороны дома.

На маленькой веранде - скорее даже лоджии - помещались стол и два плетеных кресла. Питер вынул курительную трубку.

– Простите меня. Я так перенервничал, что должен покурить, чтобы успокоиться. Вы не будете против, если я выкурю трубочку?

– Нет, конечно. Мне нравится, как пахнет трубочный табак. Я долго была без сознания?

– Да нет, минут десять - пятнадцать. Такое бывало с вами раньше? Или это мое могучее обаяние вывело вас из себя? Признайтесь!

– Нет, никогда со мной ничего подобного не было. Наверное, сказались жара, волнение и эти ваши любимые тропики - все вместе взятое.

– А диабета у вас нет? Это могла быть и диабетическая кома.

– Господь с вами, что вы такое страшное говорите? Я же говорила вам: у меня отличное здоровье и я веду правильный образ жизни. Жару переношу хорошо - я же банщица со стажем. Не курю, мало пью… словом, непонятно.

– Вы употребляли мало жидкости. В этом климате, хочешь не хочешь, надо много пить… Сейчас вам подойдет чай.

От назидательной речи Питера Юлии стало смешно. Что ж это они все меня учат - даже случайный любовник, и тот туда же!

Но вслух она сказала:

– Хорошо, уговорили. Давайте пить чай - только, чур, зеленый.

И Питер заказал по телефону зеленого чаю. Над ними плыл душистый запах табака, одурманивающе пряно пахли цветы, и Юлия, все еще испуганная и напряженная, понемногу расслабилась и почувствовала, что уже по-настоящему приходит в себя.

– А теперь давайте просто поболтаем, - улыбнувшись ей, сказал он. - Я скучаю по русской речи, хотя и не признаюсь в этом никому, даже самому себе. А вам вот, видите, признался.

– О чем же мы будем разговаривать?

– Да о чем обычно говорят? Во времена моей молодости говорили о детях. Это самая безобидная тема. Расскажите, какие у вас дети.

Они беседовали довольно долго - так, ни о чем, как и предлагал ее странный случайный знакомый. У Юлии совсем перестала кружиться голова; она чувствовала лишь противную дрожь в коленях, но и этого было вполне достаточно, чтобы внутренний дискомфорт не покидал ее.

Питер заботливо угощал ее чаем. Она тихо сидела, пока не смогла уверенно встать, пока не ощутила, что все в порядке и силы ее окончательно восстановились.

– Пожалуй, я уже в силах отправиться домой. Мне давно пора.

– У меня здесь нет машины, Юлечка. Давайте я посажу вас в автомобиль.

– Спасибо, Питер, но я в полном порядке. Не надо меня провожать. Заметьте, что мы так и не перешли на "ты". Забавно, правда?

И Юлия, с легкой грустью махнув ему рукой, размеренно, словно проверяя свои силы, отправилась в обратный путь. На улице было еще жарко, но дул свежий ветер с океана. Она глубоко вдохнула полной грудью и подумала, что, если она доберется спокойно до Москвы, без дальнейших приключений, это будет подарком судьбы. А пока надо добраться всего лишь до своего отеля…

Ее подвезла интересная мулатка, седая и строгая, Юлия уже знала, что на островах все пользуются автостопом - и туристы, и местные жители. В дороге она обдумывала происшествие. Этот неожиданный обморок… Возможно, ничего особенного действительно не случилось. Тепловой удар - с кем не бывает! Она мало ела, а главное - мало пила сегодня. Забыла совсем про это важное правило поведения на жаре - пить и пить, даже когда не хочется. Плохо спала в последние дни, пережила сильный стресс, перенервничала…

Да уж, первый внебрачный сексуальный опыт она запомнит надолго! Надо же, так переволноваться, чтобы грохнуться в обморок - как невинная девочка, ей-богу! Пожалуй, даже какой-нибудь близкой подруге она не смогла бы об этом рассказать - засмеют ведь! Хорошо еще, что ей попался опытный и бывалый партнер. Умеет вывести из обморока, сделать укол, знает, что к чему. А если бы на месте Питера был кто-то другой? Страшно подумать - "скорая", вертолет, больница на Гваделупе, местные врачи, расходы, страховая компания, волокита с оплатой страховки… О, какое счастье, что все обошлось! Да, видно, роль распутницы все-таки не ее амплуа. Моральных силенок маловато, да и физических, как выясняется, тоже.

Юлия почувствовала легкую боль в руке и взглянула на синяк от укола. Не так уж и ловко он это умеет - вон какой след остался. И тут же она упрекнула себя: еще привередничает!… Хотя привередничай не привередничай, а Питер все-таки человек с тайной. Явно что-то скрывает, о чем-то умалчивает. Ну, сейчас это обычное дело. Может, "пришил" каких-нибудь своих бабушек, забрал наследство и скрывается теперь на Антилах…

Она почти не отдавала себе отчета, что пытается рассмешить и успокоить самое себя, что, напуская на себя цинизм, она всего лишь старается обмануть собственное чутье, подсказывающее, что где-то рядом таится опасность.

У въезда на территорию своего отеля Юлия поблагодарила мулатку и вышла из машины. Та приветливо улыбнулась ей, пожелала счастливого возвращения в родные места. Машина, взревев мотором, рванулась с места. "Да, счастливое возвращение - это как раз то, от чего я бы не отказалась", - подумала Юлия.

Ну вот и все. Приключение позади. Теперь она нормальная, современная женщина - и знает жизнь. И вообще, все было бы неплохо, если бы не этот дурацкий обморок… Но уже ясно: безумства ей вредят. Рискнула один раз - и довольно, не для нее все это. И, подумав со вздохом, что зря, должно быть, природа создала ее женщиной одного мужчины - во всяком случае, женщиной, стремящейся к этому, она вошла в дом.

В спальне был полумрак и прохлада. Раздавался могучий храп: муж крепко спал.

Юлия долго стояла под струей душа, делая воду то горячее, то холоднее, потом облилась из кувшина с головой, как учила ее няня - чтобы смыть все плохое. Оделась, тщательно причесалась, наложила легкий, едва заметный макияж и стала будить мужа:

– Алексей, вставай, пора ужинать! Проспишь все на свете.

– А, это ты, уже вернулась? Ты меня разбудила на самом интересном месте. Мне снился такой хороший сон. Как съездила, все раритеты скупила? Или оставила что-нибудь бедным аборигенам?

Ей не хотелось вступать хоть и в шутливую, но перебранку, не хотелось слушать его досужий треп, и она сказала, что будет ждать его в саду, в беседке.

Океан тихо шумел, ветер гнал небольшие волны, пальмы шуршали жесткими листьями. Весь вечер она была тихой, задумчивой и рано легла спать.

Глава седьмая

В Москву они прилетели ясным январским утром. На летном поле сверкал белый снег. Юлии было приятно возвращение на родину, в знакомые края, домой. Они отсутствовали совсем недолго - перевалил за середину январь 2000 года, но ей казалось, что время остановилось. На островах оно, во всяком случае, точно было другим. Снег и зима выглядели такими привычными и милыми, а экзотические острова стали казаться ей далеким миражом уже в тот момент, когда они спускались по трапу.

В аэропорту Земцовых встретил Павел. Он привез отцу с матерью по теплой дубленке, будто они не могли в легких парижских курточках сами добежать до машины, присланной за Алексеем. Однако заботливость сына растрогала родителей, и Юлия, отчаянно соскучившаяся, всю дорогу из Шереметьева до дома не могла отвести от него глаз.

Пашка был осунувшийся, бледный, с темными кругами под глазами. Сердце матери защемило при мысли о том, что у детей здесь, может быть, случились какие-нибудь неприятности, пока она там…

– Пашенька, ты здоров? Как ты себя чувствуешь? У тебя все в порядке?

– В порядке. Только не выспался. Всю ночь был в клубе.

– Вот это новости! - изумилась она. - Ты же всегда был противником ночной жизни.

– Был. Но теперь каникулы, времени свободного много, так надо же все-таки посмотреть, что там происходит. Да и сестру нужно было вывести в свет.

– А с кем вы были?

– Туда много наших ребят ходит, встретили по крайней мере человек шесть знакомых… Мы, мам, наверное, еще в Питер рванем, ладно? А то каникулы скоро закончатся, а я нигде не был. - Вид у Пашки был какой-то взъерошенный, загнанный.

– Имей совесть! - ахнула Юлия. - Париж - это "нигде"?!

– Ну я имею в виду с друзьями, компанией, а не с родителями.

– Отец, ты слышишь? Франция "с родителями" не считается каникулярным путешествием, достойным нашего сына.

– Слышу. Правильно он говорит. Взрослый уже мужик, нечего за мамину юбку держаться. - И Алексей снисходительно потрепал сына по плечу.

Доводы показались Юлии странными, но спорить она не стала.

– Паш, а что там пьют, в ночном клубе?

– Да пиво пьют в основном. Но главное - не что пьют из напитков, а что употребляют. Танцуют-то всю ночь. Силы нужны. - И Павел постарался перевести разговор на другую тему.

Но мать упорствовала:

– Скажи мне, что у вас нынче употребляют?

– Да мама, ну ты что? Интересно тебе всякие детские глупости слушать! Употребляют, кому что нравится. Кому - экстази, кому - другие наркотики, кому - вода из-под крана.

– А тебе? Лично тебе что нравится? Меня, кроме вас с Ксюшей, никто не интересует. Про всех мне не надо.

– Мам, давай дома поговорим, ладно?…

Юлия не склонна была откладывать разговор, но тут сыну - случайно или намеренно - помог старший Земцов, начавший расспрашивать шофера о том, что нового в стране и в банке. Обсудить им было что, поэтому Юлия не стала встревать в беседу и оставшуюся дорогу промолчала.

Вернувшись домой и приняв после самолета душ и переодевшись, глава семейства, нисколько не стесняясь жены, позвонил своей Светлане, назначил встречу и, повеселев как молодой любовник, отправился на свидание. Это было уже откровенным хамством. Юлия поняла, что муж нарочно демонстрирует ей и свое пренебрежение всеми правилами приличия, и наплевательское отношение к ее чувствам. Но это было еще не самое плохое: по нескольким репликам Павла она поняла, что и сын прекрасно знает, куда поехал отец. Знает - и не удивляется… Нет, нельзя позволять так оскорблять себя! Нельзя позволять детям видеть, как унижают их мать. Но что, что она может сделать?!

Они остались с Павлом вдвоем. Был будний день, и Ксения еще не вернулась из школы.

Юлия обошла квартиру. Все здесь было каким-то грязным, пыльным, замызганным - мебель, полы, шторы, обои. Странно, ведь Пашка отчитывался, что прямо перед их приездом сделали уборку, приходила постоянная помощница по хозяйству. Юлия пошла на кухню, чтобы поставить чайник, взяла кувшин с фильтрованной водой и посмотрела на свет. Вода оказалась мутной. Заглянула в другой чайник, серебряный, который всегда стоял на кухне с кипяченой водой, - на дне его плавали какие-то хлопья. Она почувствовала тошноту и отвращение. Все в доме было странно чужим и грязным, даже посуда выглядела жирной на ощупь. Непонятное, почти звериное чутье указывало ей на следы пребывания чужого человека, оставшиеся на всей домашней обстановке - присутствие этого чужака невольно сказывалось во всех мелочах любовно обустроенного ею за многие годы быта.

Она заглянула в холодильник. Там было пусто. Одиноко лежали засохший кусок сыра и сморщенный соленый огурец на тарелке. И как раз в этот момент раздался вопль Павла из соседней комнаты:

– Мам, а мы обедать будем? Умираю от голода…

– Имей совесть, это я после самолета должна тебя спросить, чем ты нас будешь кормить на обед. Хлеб в доме есть?

– Нет, кажется. Хочешь, за колбасой или за пельменями схожу?

– Ну бог с тобой, когда это мы питались покупными пельменями? Сейчас посмотрим, как наши стратегические запасы в морозилке поживают.

Юлия любила набивать морозилку так, что можно было не выходя из дома продержаться примерно месяц. С осени делала запасы замороженных ягод, мяса и рыбы. Так она поступила и в этом году, наготовила зелени, щавеля, свежих грибов. Это специально делалось на такой случай, как сегодня, когда не хочется, нет сил или некогда идти в магазин. Но увы! Корзины морозилки были пусты. Даже дежурной курицы не оказалось на месте. Все запасы таинственным образом исчезли, только в одном из отделений валялась мороженая скумбрия.

Она открыла кухонный шкаф. Банки из-под риса, гречки, манки, сахара были пусты, запасы лапши и разных видов макарон тоже испарились, словно их никогда и не было. Исчезли дорогие экзотические пряности, подобранные ею с большим тщанием. С полки на нее грустно смотрела лишь вскрытая пачка банальнейшего лаврового листа.

– Пашка, у тебя что, вся твоя группа тут две недели жила? Я тебе сто раз говорила - продуктов не жалко, но если потратил припасы, то будь другом, пополни. Запасы должны быть в доме всегда!

– Мама, не заводись, сейчас сгоняю и все куплю. Пиши список, давай деньги.

– Все ясно, у тебя и денег уже нет. Сейчас дам. Но мне все-таки интересно, как можно было съесть целый вагон провизии? И кто это у вас готовить взялся - даже макароны и пряности все съедены?

– Да нам Светка с папиной работы готовила, она у нас и жила. Мам, она такая классная - отлично танцует, вся такая стильная, клевая. Ну и вообще… Научила нас, как в клуб бесплатно проходить - здорово, да?

Юлии показалось, что кто-то сжал ей сердце липкой и холодной рукой, она покачнулась и вынуждена была присесть на стул, чтобы не упасть. Он не понимает? Действительно так наивен, или… или ему все равно? Она попыталась взять себя в руки и очень тихо, очень медленно, чтобы не сорваться, не накричать, спросила:

– Скажи, ты действительно не понимаешь, что за человек жил в нашем доме в мое отсутствие? Если не понимаешь - надеюсь, что это так, - то я готова тебе объяснить. Она охотится за вашим отцом, Паша. Это женщина, которая метит на место твоей матери и успела уже проникнуть в дом. А кстати, ты ее давно знаешь?

– Мам, да ладно тебе. Вот не думал, что ты у нас такая ревнивая. Отец - он же ей самой по возрасту в отцы годится. Он ей и не нужен вовсе.

– Нет, но как вы могли ее без меня в дом пустить?

– Слушай, ну не воспринимай ты все так серьезно. Не будь занудой, мамуля. Ты же современная женщина!

Юлия молчала. Она не знала, что сказать, как объяснить, каким образом достучаться до Пашки. Сын, собственный сын не понимает ее боли, ее унижения, ее обиды! Господи, какой кошмар! Этого она не могла себе представить даже в самом страшном сне; уж в ком в ком, а в детях своих она всегда была уверена - в их любви, нежности, в том, что они всегда останутся на ее стороне… И что теперь?

– Мне показалось, что тогда, в Амбуазе, ты все понял, - сделала Юлия еще одну попытку. Она по-прежнему говорила очень тихо, но в голосе уже закипали слезы, и она изо всех сил старалась не показать их Павлу. - Мне подсунули на балу фотографии этой Светланы с твоим отцом. Она его любовница, и это факт, от которого уже никуда не деться. Ты же взрослый мужик, Паша, ты разве не понимаешь, что это значит? Она оскорбляет твою мать - в старину бы сказали, что она задевает честь твоей матери. Она дурит и тебя, и твоего отца, обводит вас обоих вокруг пальца. Она нигде никогда ничему не училась, курсы секретарей - все ее образование. Но дело, разумеется, не в этом. Дело в том, что она изо всех сил пытается пробиться в приличное общество, получить деньги и связи. И, скорее всего, твой отец нужен ей именно для этих целей. Господи, Павел, ну почему я, твоя мать, должна объяснять тебе столь очевидные вещи?! Давай закончим этот разговор раз и навсегда: эта Светлана - хитрая и пронырливая дрянь, и я не хочу не только видеть ее в своем доме, но и слышать о ней. Понятно?

– Мамуль, ну что ты так развоевалась? Классная девчонка, умная, красивая, и отнестись к ней, по-моему, надо сочувственно. Она одна в Москве, ни родственников, ни связей. Сама всего добилась…

– Чего, чего она добилась?! - Голос у Юлии наконец сорвался в крик, и она схватилась за горло, которое, казалось ей, затянули шершавой удавкой. - Почетного звания любовницы шефа?! Единственное ее достижение - ее одаренность в постели, Паша! Все! Больше никаких достижений у таких, как она, нет и не будет!…

– Мам, фу, какая ты вульгарная. Ты что-то не то говоришь. Я лучше пойду в магазин. Где список-то?… Ничего себе, я столько не донесу!

– Донесешь! Как миленький! Сумел уничтожить - возмести! Ты мужик или нет?

Дверь хлопнула, и Юлия осталась сидеть на кухне. Она кляла себя за несдержанность, за то, что наговорила лишнего - ну что, например, она привязалась к Светкиному образованию? Что, лучше бы было, честнее, что ли, если бы Алексей влюбился в высокообразованную девицу? - но в то же время понимала, что она не могла, не имела права не отреагировать на поведение детей. Они должны понимать, что совершают предательство. Должны!

Хорошенькое дело. Из всех углов ее дома выползает эта нечисть. Ничего себе, отдохнули! Пашка - наивный зеленый дурачок, эта девица может и его соблазнить и привязать к себе, может стравить его с отцом… Ну и каша заварилась!

Юлия вновь начала обход дома. Заглянула в ванную комнату. Шампуни на месте, только сильно поубавились. Ксюше столько было не истребить, даже если бы она пускала мыльные пузыри с утра до вечера… В гостиной - кресло стоит на новом месте, все видеокассеты и диски в беспорядке. В Пашкиной комнате все перевернуто. Нет, здесь холостяцкий мальчишеский завал, здесь ее духом и не пахнет. А вот у нашей кисочки-Ксенечки - новости. Новые картинки, новые журнальчики, новая косметика, новые тряпки. Да, похоже, старшая подруга здесь тоже побывала… Что касается спальни старших Земцовых, то она, к счастью, была закрыта, так что здесь все на месте.

Юлия поднялась в зимний сад, в свое любимое детище. И здесь - запустение. Растения поникли. Азалия сбросила цветы и листья, стоит оголенная, словно рядовое деревце в московском сквере. Большое лимонное дерево наклонилось, и его ствол без подпорок грозит рухнуть, перевернув огромный горшок с землей. А ее гордость - кофейное дерево, которое было таким пышным, высотой более двух метров - тоже почти голое, его большие листья свернулись, опали и лежали кругом на полу.

Может, кто-то совершил нападение на мой садик? Да нет, просто сюда никто не заглядывал. Это все от засухи. Боже, ничего нельзя поручить! Юлия взялась поливать, обрызгивать, рыхлить землю и подкармливать свои милые растения, поворачивать горшки к свету. Она очень любила это место под крышей: сама отвоевала, сама оборудовала, сама все здесь устроила… Что ж, и следить надо самой. Но вообще-то все это странно. Должна была приходить, по крайней мере раза четыре за время их отсутствия, ее помощница по хозяйству. Куда она могла деться?…

Хлопнула входная дверь. Вернулся нагруженный Павел. Юлия отложила свои садовые хлопоты и спустилась к сыну, чтобы принять на себя порцию его возмущения.

– Мам, я как верблюд вьючный, чуть руки не оторвал.

– Ничего-ничего, это ведь чуть ли не в первый раз в твоей жизни. А вообще-то тебе пора знать, что еду приходится приносить из магазина по меньшей мере два раза в неделю.

– А в цивилизованных странах? Там не готовят дома, да? Ведь можно так жить, без обедов, без готовки. Мы же в Париже так жили.

– Ну так и поживи, про какой обед ты тогда спрашивал? А если серьезно, то в Париже, сыночек, мы были в гостях. А здесь наш дом. Впрочем, если очень хочется, можешь пойти в общепит.

– Мамочка, ну приготовь еще разочек, и поговорим за обедом обо всем спокойно. Мам, у меня живот болит от чужой еды. Ну покорми меня, ладно? Очень есть хочется.

Юлия против воли засмеялась и почувствовала, как привычно улетучивается, исчезает из ее души негодование на сына. Они же ее дети! Что бы ни случилось, она нужна им, а они - ей.

– Ну ты и чудовище, Пашка. Пользуешься моей любовью и мягкотелостью… Ладно, накормлю. Но куда подевалась наша помощница? Разве тетя Галя не приходила?

– Приходила один раз, но они со Светкой поругались, и она больше не появлялась, сказала, что больна.

– Все ясно. Ваша Светка и здесь насвинячила.

Юлия быстро засунула курицу в микроволновку размораживаться, поставила чайник, вынула и разложила по местам из принесенной Павлом сумки рис, лук, морковь и прочие многочисленные, но непременные ингредиенты домашнего обеда. Одновременно она совершала много других действий: вытирала, наливала, чистила, открывала, завинчивала… Надо же, ездила на край земли, а автоматические хозяйские навыки не утратила. Сказывается двадцатилетний кухонный стаж.

Через полчаса по дому поплыли вкусные запахи, и ей стало казаться, что все рано или поздно войдет в свою колею. Ну может ли всерьез что-то измениться в доме, где каждая мелочь говорит о ее, Юлином, присутствии и старании?! Уж теперь-то она ни за что не допустит эту длинноногую дылду на свою территорию. И, конечно, надо строго приказать Алексею, чтобы с детьми она не смела дружить. Его отношения с ней - это, в конце концов, его личное дело. Но детей она этой чужачке не отдаст.

Хлопнула входная дверь. В кухню, не раздеваясь, ворвалась Ксюша. Даже в шубе видно было, как она похудела за две недели их отсутствия.

– Мамочка, здравствуй! Как я соскучилась! - кинулась она к Юлии. - Какая ты красивая, загорелая! Как все было? Отдохнула? Что ты мне привезла?

– Я тебе себя привезла в первую очередь, живую и здоровую, что было, честно говоря, трудно сделать. А потом уже - всякие подарочки. Садись обедать, потом все покажу.

– Мама, я не ем белки и жиры. У меня диета. Только клетчатка. У тебя есть на обед какая-нибудь клетчатка? Я пока разденусь, руки помою, а ты подумай, хорошо?

– Вот новое наказание. Что ты еще придумала? По-моему, в курице - одна клетчатка. Больше там, в этих курах, ничего и нет. Паша, садимся за стол!

Обед оказался невеселым. Пашка клевал носом. Ксения была взвинченной, после бессонной ночи в клубе и полдня школьных занятий силы ее были на исходе. Она выдавала новости сразу, одну за другой. Про школу, про клубную компанию, про новую подругу Светлану…

– Мам, ты только подумай, в школе топ-моделей учиться всего два года, и это лучше высшего образования. Можно объездить весь мир, можно сделать состояние уже к двадцати пяти годам. А так я институт только в двадцать два года закончу, а работать начну в двадцать три. Правда же, топ-модель - это здорово?

– Подожди, подожди. А данные у тебя есть, как ты сама считаешь?

– Да, у меня приличный рост, только вот вес надо будет согнать, убрать детскую пухлость, и все. Так мне сказали. Я сейчас похудею, в молодости это легко, а потом буду держать себя в форме. Подиума я не боюсь. Я же фигурным катанием занималась. Я выносливая и пластичная, между прочим. Все так говорят!

– Кроме того, что говорят все, надо спросить специалиста. Это первое. Второе - там определенная публика, определенная атмосфера. Это шоу-бизнес, и там свои законы. Мне лично они не очень нравятся, мягко говоря.

– Ну, мам, тебе все, что я сама придумываю, не нравится.

– Брось, не говори ерунды. Иди поспи после обеда. Потом поговорим серьезно, с карандашом и бумагой. Надо все расписать. По целям и задачам, как я тебя учила, помнишь?

– Цели, задачи - какая это все скукотища, мама! Я тебе про серьезное дело говорю, а ты мне про цели и задачи.

– Идите спать, оба - марш! Потом будем разговаривать.

Так, Светлана уже приложила руку и к профориентации ее дочери - это очевидно. Способные, однако, энергичные люди - эти девицы из Подмосковья, а эта особь, уж точно, далеко пойдет. Только сюда, в свой дом, в свою семью, она, Юлия, все-таки ни за что ее не пустит…

Остаток дня Юлия посвятила борьбе с домашним хаосом, возникшим за время ее отсутствия. Далее у нее по плану была намечена поездка в загородный дом, в Чиверево, где ее ждала мать. Перед отъездом, в конце декабря, Юлия уговорила мать и мамину младшую сестру, свою тетку, пожить на даче во время их отсутствия. Так ей было гораздо спокойнее. Бабушки жили на воздухе, в хороших условиях, и одновременно приглядывали за домом. Встречу с матерью откладывать было нельзя, и Юлия позвонила, чтобы сообщить, что приедет на днях. В ответ трагическим голосом мать известила, что Юлия должна приехать немедленно, что случилось нечто ужасное, такое, чего нельзя рассказать по телефону. Пришлось мчаться туда рано утром следующего дня.

Чиверево было расположено удобно и недалеко от города, всего в двадцати минутах езды по Ярославскому шоссе. Их дом стоял на маленьком полуострове - из окон спальни, со второго этажа, на восток, на юг и запад была видна водная гладь Пироговского водохранилища. Здесь всегда было чудесно, но зимой - в особенности. Белый-белый снег (и дорожки в поселке, кстати, всегда расчищены), неспешные лесные прогулки, катание на лыжах… Даже просто пожить в их новеньком, с иголочки, доме, вдали от шума и суеты, казалось огромным и ни с чем не сравнимым удовольствием. Каждый раз, уезжая из Чиверева, Юлия чувствовала досаду, что нельзя остаться здесь навсегда, нельзя постоянно жить посреди тишины и чистоты настоящей природы. Ничего не поделаешь: обязанности жены и матери не позволяли ей подолгу задерживаться в этом прекрасном месте.

Итак, ее синий джип примчался в Чиверево к десяти утра. Она вышла из машины и в очередной раз поразилась, какой отличный дом им удалось построить. Это действительно было чудо. Он стоял в первой линии дачных построек, у самой воды, и выделялся среди других особняков поселка необычной формой и цветом.

Стрельчатая крыша с башенками различной конфигурации придавала зданию вид европейский, но при этом какой-то сказочный, таинственный, несовременный. А ярко-синяя черепица в сочетании с белым цветом фасада и с белизной январского снега, который припорошил за ночь крышу, замел трубы и окна, делала дом каким-то по-летнему морским, неожиданно свежим и неотразимо привлекательным. Юлия специально искала этот пронзительно синий цвет, заказывала краску по каталогу из Финляндии через большую строительную фирму. Она рассчитывала, что сочетание белого снега с густо-синей черепицей будет очень нарядным, и не ошиблась: зимой их дом становился украшением, "изюминкой" поселка, переполненного уже поднадоевшими виллами с традиционно красными крышами.

Внутренняя планировка здания тоже была нетрадиционной. Спальни были сделаны как обычно, а вот в гостиной не было потолка. Вернее, потолок-то был, но им служил островерхий купол высотой в четырнадцать метров, что создавало впечатление невероятного простора и обилия воздуха. В результате гостиная получилась не помпезной, а уютной и милой, пригодной для повседневной жизни владельцев и для приема гостей.

Подъезжая, Юлия заметила, что снег вокруг дома расчищен совсем недавно - видно, дворник уже хорошо поработал с утра. Она открыла ворота для въезда, нажала кнопку автоматической гаражной двери, заехала и аккуратно поставила машину в пустой гараж, который строился с расчетом на четыре машины. В доме никто не шелохнулся.

Юлия постучала в дверь спальни матери.

– Мамуль, можно к тебе? Ты меня слышишь? Это я приехала!

– Вернулась! Слава богу! Боялась, что умру тут одна, без вас. Так вас и не увижу напоследок. - И она горько зарыдала.

– Да что случилось? В чем дело? Может быть, ты плохо себя чувствуешь? - спрашивала Юлия, начиная уже всерьез беспокоиться. Однако в этот момент в комнате матери появилась тетка и заговорила с тем же эмоциональным напором, что и ее сестра:

– Ой, Юлечка, какой ужас, какой ужас, мы такие несчастные!

– Да что же стряслось, в конце-то концов! Говорите по очереди. Тетя Полина, давай ты, а то я ничего не могу понять. Мама, не плачь, давление повысится - вот это действительно несчастье будет.

– Какое это может теперь иметь значение?! - И Мария Михайловна зарыдала еще безутешнее.

Юлия почувствовала, что еще немного, и ее терпение лопнет. Она хорошо знала склонность своей матери преувеличивать и драматизировать все происходящее, но все-таки обычно удавалось быстрее достучаться до ее здравого смысла.

– Все, - устало проговорила она. - Если вы обе немедленно не прекратите свои истерики и не расскажете по порядку, я сейчас же уезжаю обратно. У меня полно дел в городе. Мама, вставай, приводи себя в порядок, а я пойду приготовлю завтрак. Жду вас внизу.

В результате зареванные мать с теткой все-таки рассказали ей историю, которая произошла с ними три дня назад. Юлина мать, Мария Михайловна, страдала от боли в суставах, поэтому давно уже пользовалась палочкой и далеко от дома не уходила. После смерти мужа она жила вместе с сестрой, поделив с той семейные обязанности, как ей казалось, поровну. Младшая, Полина Михайловна, ходила в магазин, на рынок, в сберкассу - словом, осуществляла "внешние связи" маленькой семьи. Мать же Юлии считалась у них распорядительницей всего и вся, так сказать, "мозговым трестом": раньше она работала в Госбанке, и в семье считалось, что именно она знает, как устроена жизнь. Смолоду она заведовала разными отделами и до сих пор не избавилась от командирских замашек.

И вот на днях младшая сестра, как обычно, отправилась в деревню за хлебом, а старшая - прогуляться по дорожкам вокруг дома. Мария Михайловна поговорила "за жизнь" с дворником, посудачила с проходящей мимо соседкой (в соседних домах были семьи, которые тоже жили здесь постоянно), вышла на дорогу и тихо брела себе, поскрипывая палочкой, радуясь солнышку, ясному небу, чистоте снега и тишине… Морозец пощипывал ей щеки. Вскоре она повернула обратно, прибавила шагу, и тут за ее спиной резко затормозила машина. Из машины вышла женщина и обратилась к ней по имени-отчеству:

– Мария Михайловна, доброе утро! Вы меня не помните? - Тетка была круглолицая, румяная, одета очень просто. - Я из вашего районного Муниципального управления социальной защиты, из собеса то есть. Мы проверяем, какую сумму пенсии вам выдали последний раз. У нас были начислены надбавки, и мы контролируем работу почтальонов, разносящих пенсии. Так вам как выдали? Прежнюю сумму или с надбавками?

– А как вы меня нашли? - первым делом спросила осторожная Мария Михайловна.

– Так вы же оставили адрес у нас в управлении, на всякий случай, вот мы и решили проверить. Это от Москвы недалеко, и у нас многие пенсионеры так же разъехались по дачам… Мы и хотим проверить случаи удаленного проживания.

– Честно говоря, - успокоившись, проговорила Юлина мать, - я не помню, сколько мне приносили.

– Ну так давайте вместе проверим. У вас деньги где?

– Дома лежат, вместе с паспортом. Вот зайдем к нам и посмотрим.

Из машины вышла еще одна женщина, и втроем они вошли в дом. Мать усадила теток пить чай, достала мед, варенье, они славно поговорили о прошлых временах, когда все было лучше, вода мокрее, трава зеленее, а советские люди - все поголовно честные и добрые… Полина Михайловна, вернувшись с хлебом, встретила гостей уже на пороге, когда они уходили - сильно торопясь, как ей показалось.

В результате этого визита из дома вынесли все наличные деньги: пенсии, которые Мария Михайловна пересчитывала по требованию визитеров, оставленные Юлией средства на жизнь, лежавшие в ящ


Закрыть ... [X]

Алмазная вышивка, стразы Хиты продаж Как вязать капюшон мастер класс спицами



Крест схема вышивки бабочки на цветах Здесь найдется все!
Крест схема вышивки бабочки на цветах MoeTV. org Хороший портал о кино
Крест схема вышивки бабочки на цветах Атмосфера творчества Выставка-продажа товаров для рукоделия
Крест схема вышивки бабочки на цветах Более 25 лучших идей на тему «Вязаные кошельки» на Pinterest
Крест схема вышивки бабочки на цветах Выкройка джинсовых брюк от А. Корфиати
Крест схема вышивки бабочки на цветах Выкройка распашонки
Выкройки-схемы для бохо стиля Записи в рубрике Выкройки Глазурь и помадки - рецепты Как сделать полукруглую садовую скамейку со спинкой Курица по-французски с картошкой - пошаговый рецепт с фото Наряд для нашей ЭАх для холодного лета - Гардероб для Оригами цветов из бумаги. Схемы Расписание мастер-классов - Леонардо хобби-гипермаркет